— Мне ужасно стыдно за себя, — тихо добавила я.
Идрис медленно перевел взгляд на меня. Я так и не поняла, что увидела в его глазах: действительно холодное презрение, или это мне только показалось?
— Нам пора идти, — бесцветным голосом сказал он. — Халид будет нас ждать.
За весь остаток дня он ничего мне больше не сказал.
Кафе располагалось на Rue de Baghdad, сразу за центральным железнодорожным вокзалом. Халид оказался кругленьким маленьким человечком лет за пятьдесят, с гладким лицом и посверкивающими любопытными глазками. Он был весь в белом — истинный гандур, - и с костюмом совершенно не сочеталась зеленая бейсбольная кепочка с буквами ASS на тулье.
Он схватил меня за обе руки и горячо их потряс. Когда мой взгляд снова переместился на его головной убор, радостно засмеялся.
— Нравится моя кепочка? Моя любимая! — У него был отличный английский, почти без акцента. — Я ее ношу специально, чтобы удивлять моих американских студентов. Они считают, что это очень смешно. ASS означает Association Sportive de Sale
— C’est rigolant, non?
Идрис выдавил из себя слабую улыбку, я просто кивнула, благодарная за то, что толстячок сразу снял напряжение первых минут знакомства.
— Как я сказал тебе по телефону, у Джулии есть книга, она хочет ее тебе показать и узнать твое мнение о ней, — сообщил Идрис, словно желая как можно скорее разделаться с этим делом. Потом он перешел на арабский, заговорил очень быстро, и выражение лица Халида тут же резко изменилось: он был явно поражен. Параноидальная часть моего сознания немедленно подсказала мне причину этого: видимо, Идрис сообщил ему, что сидящая напротив него женщина, на вид столь невинная в своем хиджабе, на самом деле склонная к адюльтерам предательница, создание, лишенное каких-либо моральных устоев, которое какими-то сомнительными путями сделалось обладательницей бесценного сокровища, чего она совершенно не заслуживает; что они просто обязаны забрать у нее раритет, а ее саму отослать обратно в тот мир, из которого она сюда явилась, туда, где подобное поведение в порядке вещей. Я чувствовала, как пылают щеки.
— Посмотреть можно? — наконец осведомился профессор.
Идрис откинулся на спинку стула и закурил. Его лицо ничего не выражало.
Я сунула руку в сумку, достала «Гордость рукодельницы» и передала Халиду. При первом же взгляде на книгу у него округлились глаза.
Он расстелил на пластиковом столе бумажную салфетку, как будто пролитые на него за многие годы кофе, чай, а также сигаретный пепел могли каким-то странным образом — видимо, в результате диффузии — просочиться сквозь обложку. Положил книгу Кэтрин на бумагу с осторожностью глубоко верующего человека, в руки к которому попала святыня. Пальцы ласкающим движением скользнули по телячьей коже, погладили выступы на корешке. После чего он раскрыл ее с огромной осторожностью.
— Incroyable!
— Все слоги он произнес раздельно, подчеркнуто грассируя.
— Она настоящая? — спросила я.
В течение двух с половиной часов я сидела тихо как мышь, избегая смотреть на Идриса. Пила крепчайший кофе и не сводила глаз с профессора, который перелистывал книгу и рассматривал ее с разных сторон. В какой-то момент он даже достал увеличительное стекло, потом небольшой словарь. Халид все время что-то бормотал и напевал, потом снял свою кепочку, обнажив прическу типа «внутренний заем», почесал затылок, потом снова забормотал по-арабски, потом по-французски, потом что-то сказал Идрису, а тот не стал мне переводить. После чего профессор засмеялся и перекинул несколько страниц назад, словно отыскивая конкретное место, чтобы прочесть вслух. И только потом наконец встретил мой озабоченный взгляд и широко улыбнулся:
— Настоящая.
— Или, может быть, это классная подделка? Липа?
— Ma chere Julia, она такая же настоящая, как вы или я. К этому времени у меня уже немного кружилась голова — от голода и ужаса. Я была настолько не в себе, что вполне могла оказаться ненастоящей.