— До свидания, Кэтрин, — прошептала я.
— Пока, — сказала мне Анна.
— Итак, увидимся в Лондоне, — с улыбкой сказала я ей. — Я вернусь через несколько дней. И сразу позвоню.
Анна положила пальцы мне на ладонь:
— Непременно позвони, подруга. — И убрала руку, прижав книгу к груди, словно щит.
Я встала, собираясь уходить. Идрис протянул руку Анне, та улыбнулась ему:
— Очень рада была с вами познакомиться, Идрис. Надеюсь, мы еще увидимся.
— Enchante, madame. A la prochaine, inch’allah.
После чего повернулся к Майклу:
— Надеюсь, вам понравилось ваше краткое пребывание в отеле моего кузена и ваш визит в Марокко оказался весьма познавательным, — произнес он на своем отличном английском. — Наша культура гордится высоким уровнем гостеприимства, обходительностью и любезностью. Но конечно же, мы имеем право требовать урезания языка всякому, кто посмеет покуситься на нашу честь или на честь любого из нашей семьи. — На губах его чуть блеснула улыбка, но глаза смотрели холодно.
Может, так падал свет, но мне показалось, что Майкл несколько позеленел лицом.
Когда мы оказались снаружи, я, прищурившись, поглядела на Идриса:
— Это и в самом деле так? Я насчет урезания языка. Насколько я помню, в Саудовской Аравии, где всем управляют законы шариата, за воровство отрубают руку, за пьянство наказывают кнутом, а женщин за адюльтер забивают до смерти камнями. Ну, и другие ужасы там происходят. Но Марокко, как я считала, страна достаточно либеральная.
Идрис увлек меня в переулок, в тень, наклонился и поцеловал, очень быстро, но очень основательно.
— А это может мне стоить месяца тюремного заключения, — торжественно сообщил он.
Представления не имею, шутил он или нет.
ГЛАВА 28
Роб
1625 год
Лес был очень странный. У себя в Корнуолле он знал каждое дерево, каждое растение, что произрастало в рощах и живых изгородях, их названия, цветы и плоды, время цветения и урожая. Ноу тутошних деревьев кора была красноватая и грубая, с длинными вертикальными бороздами и глубокими язвами, а гладкие ветви довольно далеко отстояли одна от другой. Кроны были густыми, так что подлесок здесь рос слабо; что ж, по крайней мере местные бандиты имеют меньше возможностей устроить здесь на них засаду, думал Роберт.
Они шли гуськом. Полдня прошли без инцидентов. Поели корабельных сухарей и вяленого мяса, запили водой из ручейка и тронулись дальше, не обменявшись ни словом. Это давало Робу возможность спокойно размышлять о чем угодно, и он обнаружил, что вспоминает свой последний разговор с сэром Джоном, окончившийся на печальной ноте.
— Двоих, и это все! Привезешь кого-нибудь еще, и я сам продам их в рабство! — яростно заявил Килигру, когда он снова попытался настаивать на том, что они обязаны попытаться освободить как можно больше пленников, лишь бы те уместились на корабле.
В конце концов Роб сдался, соблюдая допустимые приличия. Что скажет народ, если он вернется домой только с Кэт и еще одной девушкой, когда увезли столь многих? Из письма с требованием выкупа он знал, что мать Кэтрин, Джейн, выжила, и чувство долга требовало, чтобы он спас эту женщину вместе со своей возлюбленной, однако эта мысль сидела у него как заноза в заднице. Роб никогда не испытывал особо нежных чувств к Джейн Триджинна.
Да и все парни в округе наверняка станут высмеивать его за то, что притащил назад вздорную тещу, которая непременно будет поносить и унижать его на каждом шагу. Но что, если Кэт откажется возвращаться без матери? Роб никогда не считал, что они особенно близки, но, как говорится, родная кровь — не водица. Он скорее предпочел бы спасти Мэтти, коль на то пошло, — добрую, тихую, скромную Мэтти. Все-таки это молодая девушка, а вот Джейн Триджинна уже высушенная жизнью старуха. Конечно, было бы гораздо более логичным вернуть на родину Мэтти, чтоб она могла долго и счастливо жить в нормальной христианской стране и дать жизнь детишкам, которых ей ниспошлет Господь. Он мысленно представил себе Джейн Триджинну — худющую, измученную, вечно всем недовольную; сравнение с Мэтти, розовощекой, с ямочками на щечках, было для нее крайне невыгодным. И Роб принял окончательное решение. Но не мог остановить воображение, уносившее его далеко вперед: несомненно, Кэт выйдет за него замуж с полным на то желанием, когда все останется позади, благодарная за те огромные усилия, что он предпринял ради нее, прямо как какой-нибудь доблестный рыцарь из романов, которые она так любила. Но совесть все равно продолжала грызть молодого человека. Безусловно, это неправильно — считать руку и сердце Кэт платой за его труды. Если он предпринял такое путешествие, рассчитывая исключительно на подобное вознаграждение, то он просто низкий и подлый человек, потому что успешное ее вызволение из рук язычников — само по себе уже достаточно высокая награда. Роба снова захватили мысли о героических деяниях: разве невозможно было представить себя в роли благородного крестоносца, истребляющего неверных во имя идеалов христианства?! Да, это именно тот пример, которому стоит следовать. Если он будет действовать как истинный богобоязненный христианин на истинном и праведном пути Господнем, то получит свою награду в раю.