Кэт закрыла глаза, вспомнив, какое впечатление на нее произвел вид этих флагов.
Потом в разговор вклинился еще один голос, надо полагать, упомянутого капитана Гудриджа:
— Это все проделки дьявола, весь этот обман. Откуда нам было знать, что это турки?
— Не принесло бы нам это никакой пользы, даже если б мы это поняли и устремились со всей скоростью прочь, ибо они быстрые и безжалостные моряки, никогда не упускают добычу, — запричитал Дик Элуит.
После чего истории посыпались одна за другой. В трюме нашлись пленники, захваченные с доброй дюжины разных кораблей, говорившие на дюжине разных языков. Тут были испанцы и фламандцы и парни из Девона; двое ирландцев и даже китобой с Ньюфаундленда, который решил навестить семью в Хартленде.
Пираты грабили и рыбачьи суда, и купеческие, но их нападение на Пензанс было первым рейдом, когда разбойники захватили пленников в городе, и прихожане во главе с преподобным Трураном оказались единственной группой, в которой были женщины и дети.
— Вы уж извините, что тут такая грязь и вонь, — мрачно сказал какой-то мужчина, — но они держат нас как стадо свиней. Мы тут и едим, и гадим, и спим там, где сидим.
Несколько женщин вскрикнули от ужаса, только Дик Элуит хрипло рассмеялся:
— Нет, не как свиней, парень, потому что магометане свиней не выносят и не имеют с ними никакого дела — не разводят и не едят. А нам бы лучше оказаться свиньями, потому что тогда бы они нас не тронули.
— «Не ешьте свиньи, потому что копыта у нее раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки; нечиста она для вас», — процитировал проповедник из Библии. — Книга Левит, глава одиннадцатая. «Не оскверняйте душ ваших каким-либо животным пресмыкающимся и не делайте себя через них нечистыми».
Корабль накренился и лег на правый борт; все, кто был знаком с морским делом, издали дружный стон, по изменившейся качке поняв, что они вышли в открытое море.
— Все, теперь мы на дорогах морских, — печально сказал кто-то из пленников. — Повернули к югу и теперь не остановимся, пока не уткнемся в их берег. Нам предстоит долгий путь в Марокко.
— И сколько времени это займет? — спросил кто-то.
— Месяц, если ветер будет попутный и приличная погода.
— А если начнется шторм?
Дик Элуит рассмеялся, но в смехе не было и намека на веселье.
— Если корабль даст течь, мы все потонем, — сказал он и зазвенел цепями, словно подчеркивая свои слова. В ответ раздались новые вопли и причитания.
Проповедник Труран призвал всех к молчанию.
— Уймите свой страх. Не нужно, чтобы наши похитители поняли, что им удалось устрашить нас и подавить наш дух. Наша сила в нашей вере в Господа, и Он даст нам утешение и защитит нас от дьяволов, что нас захватили. Внимайте же словам псалма и препоясайте чресла свои мужеством!
Услышь, Господи, правду мою, внемли воплю моему, прими мольбу из уст моих нелживых. От Твоего лица суд мне да изыдет; да воззрят очи Твои на правоту. Ты испытал сердце мое, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашел; от мыслей моих не отступают уста мои. В делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя…
Грубый и громкий смех прервал молитву, но Труран лишь возвысил голос и продолжал:
— Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои. К Тебе взываю я, ибо Ты услышишь меня, Боже; приклони ухо Твое ко мне, услышь слова мои. Яви дивную милость Твою, Спаситель уповающих на Тебя, от противящихся деснице Твоей…
Снова раздался шум, прервав его речь, и на сей раз на него уже невозможно было не обратить внимания. В трюм внезапно ворвался поток света и шума, люк над головами узников распахнулся, и четверо пиратов с лампами и саблями наголо ринулись вниз, что-то крича на своем ужасном, гортанном наречии и отвешивая направо и налево удары кнутами с длинными узловатыми концами. Первый из них накинулся на Уолтера Трурана:
— Заткнись, неверный пес! — заорал он на грубом подобии английского, и ударил преподобного смолеными концами кнута по лицу.
Но проповедника было не сбить; он распрямил плечи и продолжал вещать:
— Храни меня, как зеницу ока; в тени крыл Твоих укрой меня от лица нечистых, нападающих на меня, — от врагов души моей, окружающих меня22…