— Имши! Двигайся!
Один из стражей ткнул Кэт своей палкой. Она остановилась, пораженная тем, что увидела. На углу сидел мужчина и играл на флейте, а перед ним извивалась змея, вылезая из горшка; его напарник держал в руках другую змею, демонстрируя небольшой толпе зевак, что она не кусается, но никто не решался взять у него гадину.
Раскаленный воздух был полон мух, пыли, запахов специй; вокруг стоял жуткий шум. Крики и музыка, рев ослов, кудахтанье кур, запах навоза… Она увидела стадо коз, убегающих по переулку между глухими стенами высоких домов, — их преследовала банда темнокожих ребятишек. Девушка продолжала брести вперед, то и дело спотыкаясь. Органы чувств на каждом шагу подвергались все новым и новым испытаниям.
Наконец пленные свернули в одну из узких боковых улочек, и матрона подвела их к огромным дверям, усеянным бронзовыми заклепками. Дверь отворила тоненькая женщина, одетая в рубаху полуночно-синего цвета, все кромки которой были расшиты яркими геометрическими узорами. Очень простой дизайн — семилетний ребенок мог бы такое вышить. Если бы у нее была такая прекрасная ткань и большой выбор шелковых ниток, она бы сделала эту рубаху еще более изящной, несмотря на ее необъятную ширину и совершенно бесполый характер.
Матрона обнялась с этой женщиной, поцеловала ее четыре раза в обе щеки и принялась о чем-то болтать. Трое стражей вели сюда пленников быстрым шагом, подгоняя ударами палок, если те замедляли темп или останавливались, а теперь вдруг оказалось, что спешить совершенно некуда. Когда с приветствиями было наконец покончено, всех завели в комнату с высоким потолком, где в углу сидела женщина в хламиде с капюшоном и с гусиным пером в руке.
Перед ней на столе стояла чернильница. Пером она в нетерпении постукивала по столу и вторила этому перестукиванию ногами, обутыми в алые туфли.
Англичанам освободили ноги от кандалов, и они по одному стали подходить к столу и через матрону сообщать свои имена, возраст и семейное положение. Женщина-писарь заносила все это на бумагу, в меру своих возможностей изображая чуждо звучащие слова на своем языке. Потом их поделили на две группы. По одну сторону комнаты выстроились Джейн Триджинна, ее невестка Мэри Куд, Мария Келлинч, Энн Феллоуз, Элис Джоне, Нелл Шигуайн и Нэн Типпит. По другую — Кэт, Мэтти, Анна Сэмюэлс и двое детей — Джеймс Джонс, пяти лет, и маленькая Генриетта, известная как Цыпа. Оторванная от матери, она цеплялась за Мэтти и ни за что не желала от нее отходить.
Матрона и тоненькая женщина прошли между ними, потом последняя ткнула Элис Джонс своей палкой.
— Сними одежда, — рявкнула ей матрона. Показала пальцем в грязное платье Элис и сделала резкий жест.
Элл разинула рот.
— Снимай! Раздевай! — Матрона ухватилась за подол платья и задрала его. Элис прижала юбку с ногам и заверещала. Стройная женщина умело стеганула ее по спине длинным гибким прутом, отчего несчастная завопила еще громче. Прут снова взлетел в воздух и со свистом опустился.
Пленники обменялись испуганными взглядами.
— Снимай!
Под градом ударов, подгоняемая рявканьем, Элис капитулировала. И стояла, не сопротивляясь, как ребенок, которого наказывают, пока с нее сдирали через голову платье, оставив в одной перепачканной нижней рубашке.
В свои двадцать пять и всего с одним ребенком Элис Джонс выглядела вполне красивой молодой женщиной, несмотря на все перенесенные тяготы и грязь, приставшую к телу. Матрона и амина55 щупали ее, тыкали пальцами в ребра, переговариваясь на своем языке, щупали ее мышцы, изучали ладони, ноги, зубы. Время от времени ведущая записи женщина заглядывала в огромную книгу, справляясь о чем-то, и задавала очередной вопрос, который матрона очень приблизительно и с жутким акцентом переводила. Когда Элис перестала понимать, о чем ее спрашивают, ее снова ударили, на этот раз по ахиллесовым сухожилиям.