Наконец Джованна представляет новоприбывших. Сальваторе и Гаэтано.
— Мои братья, — произносит она небрежно, словно говорит: «Мои глупые, занудные братцы». Заметно, что между ними и Джованной мало общего.
— Ciao, — говорю я. Лицом к лицу с сотнями таких же молодцов, их сверстников, сидел я, но ни один из них не ерзал так на стуле, демонстрируя презрение, ни один не решался вытащить и грохнуть на стол пистолет в ответ на приветствие. Сальваторе решился. Силу показывает. Рисуется. Он настолько смешон и трогателен одновременно в своем желании увидеть реакцию на свой поступок, что я перестаю паниковать. Сальваторе не испугать меня хочет, а поразить. Я киваю, показывая, что отдаю ему должное. Револьвер небольшой. Аккуратненький образчик техники для того, чтобы нагнать страху и добиться повиновения.
Неожиданно комната наполняется пронзительным, оглушающим визгом. Я оглядываюсь. Вопит не Еугения, не молчаливая женщина у плиты, не Джованна. Вопит Гаэтано, до этого недвижимо сидевший на стуле, уставившись перед собой. Таким образом он отдает приказ, пусть и нечленораздельный, зато категорический — убрать револьвер со стола, с глаз долой. Сальваторе вскакивает, судорожно хватает оружие и прячет его.
Ясно, кто верховодит в этой парочке. Угрожающий вид Сальваторе — ничто в сравнении с поведением Гаэтано. Один громила, а второй явный психопат. Это не диагноз, однако, случись мне столкнуться с таким в терапевтической практике, я бы не мешкая посоветовал упрятать молодца в психушку.
Тягостная сцена заметно сказалась на мне, капельки холодного пота побежали по спине. Отерев лоб, я залпом допил коку. Решаю, что мне, наверное, лучше уйти, и уже собираюсь встать и поблагодарить хозяев, как вдруг Гаэтано наваливается грудью на стол и закуривает сигарету. Это действие он сопровождает целым каскадом движений рук, неожиданным после того, как он сидел не шелохнувшись. Если я не ошибаюсь, Гаэтано просто-напросто старается копировать Сонино, неуловимого и грозного, фата и задаваку. Такие ужимки семейство вряд ли одобрит. Подражать врагу! Зато мне это лишний раз напоминает, что Гаэтано еще мальчишка.
Минуту-другую Гаэтано молча изучает меня, потом обращается к Джованне и велит о чем-то меня спросить. Джованна презрительно кривит губы: не по нраву ей получать от братцев приказы, — и вновь углубляется в книгу. Но Гаэтано хватает ее за обнаженное плечо. Девушка пытается вырваться, но парень сильно сжимает ее руку и повторяет приказ. Вопрос. Чужаку. Тычет в мою сторону свободной рукой. Потом ей: «Tradui». Переводи.
Я смотрю на Еугению. Жду, что та положит этому конец, но старуха лишь следит за тем, как ее внучка молча отбивается от брата. Гаэтано впился пальцами в плечо Джованны, стремясь причинить ей сильнейшую боль. Ногти у него длинные, и он все внимание сосредоточил на том, чтобы они вонзились поглубже. Выступила кровь, тонкая струйка бежит по руке Джованны. Это не останавливает ее брата. В глазах у девушки слезы. Лицо ее обращено ко мне, на Гаэтано она не смотрит.
— Господи! — не выдерживаю я. — Да отпусти ты ее!
Гаэтано быстро разжимает хватку, изящно выгнув руку. Джованна скрывается за ширмой и сильно хлопает дверью.
Все взгляды устремлены на меня.
— Вы же ей больно делали, — произношу я, стараясь не выдать дрожь, вызванную моим вмешательством.
Гаэтано спокойно говорит:
— Mia sorella,[61] — и расплывается в улыбке. Не угрожающей и не саркастической. Это его сестра. Не мое дело.
Сальваторе весело хмыкает, рассеянно поигрывая джойстиком на консоли для компьютерных игр. Ему нравится, как его брат умело пользуется своей властью.