— Сожалею. — Все, что приходит мне в голову.
— Я говорить, не приходи, — говорит Джованна и пожимает плечами. Она покорилась судьбе и меня не винит. Потом Джованна произносит, показывая большим пальцем себе за спину: — Та женщина. Вот я.
— Та женщина?
Джованна изображает, будто моет посуду в раковине.
— Вот я.
Немного погодя до меня доходит, о чем она толкует: дескать, если останется, то станет такой, как ее мать, молчаливая и незаметная, вся жизнь которой — приготовить, подать, убрать. Джованне хочется, чтобы я понял: страшит ее не физическая боль — с этим-то она как раз справится, — страх в ней вызывает ужасающее подавление личности, уничтожение ее собственного «я».
Не знаю, что тут сказать. Меня больше не надо убеждать, ноя не могу позволить себе поддерживать в ней надежду. Вместе с тем о помощи Джованна не заикается, ни к каким скрытым угрозам не прибегла. Просто стоит себе и смотрит на меня. Я, наверное, один из немногих посторонних, видевших, какой жизнью она живет, и в данный момент ей хочется одного: удостовериться, что я ее понимаю. После этого я могу решать, стоит ей помогать или нет. Мне обязательно захочется помочь ей.
— Я не знаю, чем тебе помочь, Джованна, — честно признаюсь я.
Взгляд ее устремлен через площадь, к зубчатому каменному фасаду.
— У меня нет денег, нет passaporto. В Napoli, большой campagna,[63] меня каждая собака знает.
Этот факт неоспорим: бежать ей надо подальше от Неаполя, вообще из Италии.
Помолчав, я говорю:
— Позволь, я поговорю с синьором Масканьи. — Мне нужно, чтобы Джованна поняла: это все, что я могу для нее сделать.
Ее ногти стремительно впиваются мне в руку.
— Нет Масканьи! — В глазах ее ярость.
— Ладно, ладно, — говорю я, вырываясь.
У Джованны поникший вид, голова опущена. Она сожалеет. Только что умоляла о помощи и утратила контроль над собой, пустив в ход приемчик Гаэтано и тем самым уподобившись наиболее одиозным членам ее семейства.
— Мне жаль, — мрачно произносит Джованна. — Они как я.
Не понимаю. Всматриваюсь в ее лицо.
Она задумывается на миг, потом спохватывается:
— Я как они. Я стала похожа на них. — Джованна качает головой.
Вот еще одна причина, почему девушка мечтает уехать. Не может она стать одной из них, похожей на своих братьев. Но если Лоренцо осудят, если что-то случится с братьями и ее бабушка умрет, ей предстоит возглавить семью. Наследование обязанностей ею считается делом само собой разумеющимся. В данный момент, когда передо мной хорошенькая молодая женщина, такая перспектива кажется смешной, но если такое произойдет, жизнь ее мгновенно окажется подчинена иным правилам и Джованне придется принимать решения, которые либо полностью изменят ее сущность, либо — убьют. И никакой отсрочки быть не может.
— Джованна, дай мне подумать. Денег у меня немного, и я понятия не имею, как добыть тебе паспорт. Но обещаю: я обязательно постараюсь тебе помочь, если смогу. — Слышу свой голос, свои рассудительные, здравые речи и понимаю: как бы убедительно ни звучали они для Джованны, сделать я смогу очень мало.
— Я тебя найти, — говорит она, рывком снимая «веспу» с упора.
Я слабо помахал ей на прощание. «Веспа» делает круг по площади и исчезает.
— Насколько легко оставить преступную среду, будучи выходцем из семейства каморры?
Этот вопрос я задаю как бы между прочим, за стаканом виски, после того как нежданно возник на пороге дома Алессандро и напросился на ужин. Алессандро сидит за роялем, рассеянно наигрывая Шопена. Луиза устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. Я неловко прислоняюсь к роялю, как какой-нибудь эстрадный певец в музыкальной гостиной.
— Это тяжело, — коротко отвечает Алессандро, следя за своими руками на клавиатуре.
— Но если кто-то решит, что такая жизнь не для него…
Алессандро поднимает на меня глаза.
— Бывает. Однако семьи могущественны.
— И как же поступают? Бегут?
— Отщепенцы должны уехать.
— Это трудно?
— Уехать из своей семьи трудно любому, кем бы ты ни был.
Согласно киваю: много информации мне не получить, если я не объясню сути дела.
— А ты почему спрашиваешь? — обращается ко мне Луиза.
Сказать правду или по-прежнему держать язык за зубами? Оставляя в стороне всяческие детали, я сообщаю, что ко мне обратились за помощью.