Не гордитесь и не браните меня. Тень от ваших ресниц (это кажется из «Разбойников») — тень от ваших ресниц легла на весь мир. (Шиллер — Гаккель.)
Сегодня — это уже я пишу второй день — сегодня нисколько не веселей. Пишу я в Госиздате, в той самой комнате, где вы сидели на диване. Здесь опять много народу, и меня опять отрывают каждую секунду, а я упорно возвращаюсь к этому глупому письму. К моему единственному утешению.
Артамонова[124] деньги за «Управдома» получила. Тридцать шесть рублей. За «Петрушку» тоже скоро получит, вероятно.
Куда я поеду? В Мисхоре вы, окруженная новыми друзьями, вы встретите меня презрительным смехом, а потом начнете бросать в меня камушками. Вот вы какая, Верочка. А в любом другом месте — вас нет. Две эти простые истины меня огорчают. Куда ехать?
Осенью вы приедете веселая, вежливая, на меня — никакого внимания, на Гаккеля — тоже. Вы будете полны крымскими воспоминаниями. Только проклятому Петрову[125] вы слегка улыбнетесь — и сейчас же задумаетесь о Крыме и о тех новых друзьях, которых вы сейчас еще не знаете, но которые завтра-послезавтра познакомятся с вами (чтоб их солнце всех пожгло дочиста, негодяев).
Ну вот и все, что я хотел вам сказать, друг мой Верочка. Напишите мне хоть о погоде. Номер Дома книги — 28.
Я хотел вас попросить, чтоб вы поклонились всем, но не стоит. Не надо, чтоб все знали, что я пишу вам, а потом дразнили бы меня осенью. Я не хочу, чтоб все знали, как мне скучно, когда вас нет дома. Мне скучно, очень скучно. Даже испытанные в нашей семье молитвы к святой Цецилии[126] — не помогают. Что делать?
Целую вас, Верочка. Поклонитесь Черному морю. Оно не выдаст. Не гордитесь. Не забывайте. До свиданья.
Ваш старый друг, полный удивления перед собственной глупостью. Ваш верный друг
Е. Шварц
5
12 июля (1927 г.)
Милая Верочка, самый мой любимый друг, — как Вы решили? Вы едете в Киев? Или остаетесь в Мисхоре еще на две недели?..
Я с женой и Петр Иванович Соколов с женой [...] выезжаем 22-го июля в Судак. Оттуда через две недели я уйду бродить по Крыму и зайду в Мисхор, где мне скажут: «а Макарьевы уехали!»
Мне скучно, Верочка. Здесь жарко, как в Крыму, а надо работать. Это, собственно говоря, не трудно, но очень, до крайности скучно. Невозможно себе представить, что это кому-нибудь нужно: корректуры там разные, книжки, разговоры.
Где Вы, Верочка? Заходил я к Вам в Аптекарский переулок. Ремонт на улице кончается, в окнах у Вас темно, в казарме напротив беспризорные поют «Светит месяц». Ваша квартира на Фонтанке — не кажется мне Вашей[127]. Я не привык. По-моему (так по крайней мере я чувствую, когда вспоминаю), по-моему, живете Вы в Аптекарском, а с Фонтанки только уезжаете в Крым загорать, играть в мяч, ломать палец. Верочка! Как Вы себя чувствуете, дружок? [...]
Есть тысячи вещей, которые до зарезу необходимо Вам рассказать — и невозможно. В письме это не выйдет. Я не гений какой-нибудь, чтоб описывать все, что нужно сказать Вам. Вот. Имейте это в виду. Я не гений.
Я бы с удовольствием пошел сейчас в актеры. Тогда я имел бы право поехать в дом отдыха ЦК Рабиса[128]. Это единственный дом отдыха, в который я поехал бы с восторгом.
Приехал Маршак. Около часа он строго расспрашивал меня о Елагиной[129]. Я получил от нее, от Елены Владимировны, открытку, что она едет в Коктебель, а Маршак приревновал. Видите, какое дело! Теперь, наверное, начнет он меня притеснять по службе.
Верочка милая, вы любите осень? По-моему, это отличное время года. Вдруг случится обида, вдруг действительно я приду в Мисхор, а Вы в Киеве! Если это случится, позвольте мне думать, что осенью, здесь в Ленинграде, мы останемся по-прежнему друзьями. Правда, я буду занят, как лошадь, и вы будете здорово заняты, но мы останемся друзьями, увидимся, поговорим. Верочка? Верно я говорю, Верочка? Не забывайте меня. Если Вы сразу ответите на это письмо, я еще получу ответ до отъезда. Ответьте, миленькая, будьте другом.
Те три книжки, что я сочинил при Вас для «Радуги», уже в наборе и скоро выйдут[130]. Клячко обещал послезавтра дать денег. Если не даст, может сорваться моя поездка и пропадут деньги, что я дал за билеты. Если это случится, то я действительно рассержусь. Даже ногой топну.
124
Артамонова Ольга (1898–1928), артистка театра кукол и ЛенТЮЗа, детская писательница. «Управдом» и «Петрушка» — ее книжки для детей.
130
Три книжки — «Прятки», «Нос», «Петька-петух, деревенский пастух». Все иллюстрированы В. Конашевичем.