Здесь у наших знакомых появился один господин, фамилию не знаю; по имени Терентий, приехал провести свой 15‑дневный отпуск — он инженер, 52 лет, с громадной бородой до пояса. Так как он играет в шахматы, то пришел поиграть с Соломоном Константиновичем. Играя, он все время поглядывал на русский календарь, который висит у нас на стене с «Девушкой, освещенной солнцем», но ничего не спрашивал, так как он очень застенчив. В свой второй визит он спросил С. К., глядя на календарь: «Мне это напоминает тот портрет, который я 30 лет тому назад видел в Москве. Чей это? Кто сделал?» Узнав, что портрет Серова и что девушка «моя жена» (был ответ), он очень удивился и пошел смотреть тот другой мой портрет у нас[2]. Тут я проходила по коридору, принуждена была остановиться и, как всегда в таких случаях, с чувством виновности (как смела так измениться, что, пожалуй, и не узнаешь?).
Он сказал: «Глаза те же».
На следующий день он зашел снова.
Так как он заинтересовался Серовым, то я дала ему прочесть свои воспоминания, ему очень понравились, он сказал, что меня понимает хорошо по этим запискам, и объявил, что я ему гораздо ближе той девицы, своей знакомой, которая его привела сюда.
Уходя, сказал: «Благодарю за глаза».
Оказывается, этот портрет был его первая любовь, он остался неженатым, и теперь был озадачен, что в далекой Франции, в деревне, вдруг нечаянно встретил ту самую девушку, которую любил на портрете.
Сегодня С. К., я и он стояли посреди комнаты, он пришел проститься. Соломон Константинович говорил, что он, тут стоя, сделал настоящее признание в любви, наивно и прочувственно. На прощание он объявил, что вообще это не в его привычке — целовать дамам руки и просил позволения поцеловать мне.
Нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма. С. К. надо мной смеется, называя «твой поклонник», и т. д. Все это ведь тоже характеризует портрет. Сестра».
Об этом знаем доподлинно, все остальное только догадка...
Кто такой Терентий? Известно, что он инженер, что в 1936 году ему было 52 года, следовательно, в 1911 году, когда он впервые увидел портрет, ему было 27 лет. Вот и все.
В течение месяца, каждый вечер после работы, я отправлялся в Ленинскую библиотеку и до закрытия читал все, что имело отношение к судьбе М. Я. Симонович-Львовой: в журнале «Искусство» № 4 за 1938 г. воспоминание Марии Яковлевны, воспоминание художника И. Э. Грабаря о встречах и дружбе с Валентином Серовым, переписку М. Я. Симонович-Львовой с сестрой и художницей Н. Я. Симонович-Ефимовой, все о Валентине Серове[3], старые газеты той поры, альманахи «Панорама искусства», одним словом, все-все, что могло бы так или иначе пролить свет на эту тайну.
Читая, ловил себя на мысли, что, пытаясь совместить, по сути, документ с выдумкой, все больше проникаюсь уважением к женщине, стеснявшейся своей схожести с известным и живущим, как оказалось, своей собственной жизнью, портретом.
Надо ли знать, спрашивал себя, о судьбе человека, ставшего для художника моделью? Сколько неизвестных портретов украшают картинные галереи, и от того, что они неизвестны, не теряют художественной ценности как произведения искусства, собравшие обобщенный поэтический образ времени, эпохи? Да и что добавит к нашему восприятию перечисление дат и событий из жизни изображенного на полотне человека?
А улыбка Моны Лизы?
В Лувре я видел, как толпы людей, прижав к уху механический экскурсовод-магнитофон, говоривший на всех языках мира, кстати, кроме русского, узнавали страницы жизни великого художника, а потом долго не уходили из зала, загипнотизированные улыбкой, тайну которой не могут разгадать уже многие поколения... Я был свидетелем, как школьники из Бонна, усевшись полукружьем прямо на пол, минут тридцать не отрываясь смотрели на полотно.
— Почему вы им ничего не объясняете? — спросил я преподавателя, сопровождавшего их.
— А зачем? О художнике они знают все, что знаю я, — ответил он.
— Тогда какую же задачу вы поставили перед ними?
— А все ту же — засмеялся он. — Каждый из них потом напишет свой реферат на вечную тему об улыбке Моны Лизы. И знаете, меня ждут великие открытия!
Выходит, судьба модели интересует каждого, кто очарован творением мастера: в литературе — кто послужил прообразом главного героя, в живописи — судьба человека, его биография, если это портрет, а если это пейзаж, где художник увидел его... Потому и не могут не волновать письма и дневники М. Я. Симонович-Львовой.
2
Мария Яковлевна позировала В. А. Серову несколько раз: первый раз в 14 лет, потом в 15 лет, затем в 24 года, когда писался портрет «Девушки, освещенной солнцем», и в 1895 году, когда она, спустя пять лет после замужества, приезжала из Парижа навестить родных. Приезжала одна, без мужа. С. К. Львову (1859—1939), эмигрировавшему из России из-за своих прогрессивных политических взглядов, в визе было отказано.
Второй портрет был написан за лето, и когда Мария Яковлевна собралась возвращаться в Париж, Валентин Александрович подарил ей портрет. Сейчас он хранится в Париже в собрании ее сына Андрея Соломоновича Львова, доктора Андрэ Львова. Этот портрет был в России в 1914 году на посмертной выставке картин Серова, и после выставки был возвращен Львовым в Париж. В 1939 году Мария Яковлевна хотела передать его Третьяковской галерее, но помешала война. Сделает ли это ее сын, сказать сейчас трудно...
3
Н. Я. Симонович-Ефимова. «Воспоминания о Валентине Александровиче Серове», Ленинград, «Художник РСФСР», 1964 год. «Валентин Александрович Серов», издательство И. Кнебель.