— Сейчас увидишь, какой он жилой. — Борята по-хозяйски стукнул кулаком в дверь. — Открывай, свои!
Дверь на мгновение изменила цвет с розовато-мраморного на белый и расползлась дымком.
Гости вошли. Борята — как родственник хозяина, без колебаний, Дар — с чувством неловкости.
Небольшой холл с красивыми вазами по углам, перламутровые стены, приятное освещение. А вот запахи не слишком приятные, запахи застоялости, плесени, давно не убиравшегося помещения, человеческого пота и гнили.
— Амбре, однако…
— А я что говорил?
Борята шагнул в среднюю дверь, на которой светился желтый значок в форме непонятного иероглифа. Дверь автоматически скользнула в сторону, открывая вход в средних размеров комнату, занятую игровым комплексом грезира. У прозрачной стены, сквозь которую был виден ландшафт города, синее небо с космами сизо-фиолетовых туч и неяркое солнце с черной отметиной, стоял необычный формы стол со множеством каких-то наростов и вмятин. Рядом — диван с горой подушек, бесформенное кресло, стойка с прозрачными полочками до потолка, на которых лежат кассеты компакт-игл, кнопки игровых программ, кристаллы видеозаписи и множество непонятных мелких предметов. В центре комнаты располагалось кокон-кресло грезира, внутри которого полулежал с закрытыми глазами…
Дар вздрогнул, показалось, что в кресле находится труп!
Но хозяин модуля был жив. Хотя его жизнедеятельность поддерживалась автоматикой комплекса. Это был самый настоящий сетлер [2]. Тело его в настоящий момент жило самостоятельно, питаемое белково-клеточными растворами через специальную аппаратуру, а где, в каких мирах обитало сознание — слепок личности, перенесенный на компьютерную матрицу, — можно было только догадываться.
Теория подобного отдельного существования разума и его носителя была разработана очень давно, в начале двадцать первого столетия Ветхой Эры, насколько знал Дар. Принцип инвариантности информации относительно своего материального носителя позволил разработчикам сетлер-программ не только переносить психику и сознание личности в игровое поле компьютера, но и материализовать избранную человеко-программу из компьютера, внедрить в биологический объект — тело человека или животного. Из школьного курса теории психогенеза Дар помнил, что до середины двадцать четвертого века процесс переселения человека в виртуальные миры сдерживался на государственных и общепланетных уровнях. Но потом к власти пришел Орден адептов «свободы выбора и удовлетворения всех потребностей личности», основа морали которых — слоган: «Бери от жизни все!» — была заложена еще в далеком двадцатом веке, и цивилизация покатилась в пропасть стихийного бесструктурного управления, анархии и деградации. Живое человечество превратилось в Е-человечество [3].
Впрочем, мысль об этом мелькнула и погасла. В настоящий момент душу Дара переполняла жалость. Он смотрел на «живой труп» и не знал, как помочь человеку, сознание которого скользило по выдуманным, несуществующим мирам. Хотя для него они, наверное, существовали реально. И был ли он несчастлив — неизвестно. Вот только судьбы такой Дар себе не желал.
Сетлер был немолод, судя по длинным и не седым, а пегим, беловато-прозрачным волосам. Мышцы его лица за долгие годы сидения в игровом коконе атрофировались, несмотря на постоянную регенерацию тканей и стимуляцию нервных волокон, и лицо выглядело мертвой маской. Лишь глазные яблоки изредка шевелились под веками, напоминая, что сетлер еще жив.
— Жуть, да? — пробормотал Борята. — Уж лучше в тюрьме мучиться, чем так… жить.
— Не лучше, — качнул головой Дар. — Но и это не жизнь. Уходим.
Они вышли из игрового холла модуля, Борята хотел было заглянуть в другие помещения блока, но Дар вытолкал его в коридор.
— Не трогай здесь ничего.
— Я только посмотреть…
— И смотреть нечего, это чужое жилище.
— Ладно, я покажу тебе совсем пустую квартиру, там никто не живет. Скиба в ней останавливался несколько раз. Там очень уютно.
— Стоит ли? — засомневался Дар. — Что у тебя за интерес шарить по чужим квартирам? Дома же все есть.
— Не все. Хотя это и неважно на самом деле. Но ты же знаешь, я собираю коллекцию старинных часов, а где их еще можно найти, кроме брошенных жилых модулей?
— Мне кажется, это не вполне этично.
— Но ведь я же не ворую часы? Они же никому не нужны. К тому же…
Борята остановился. Дар тоже.
В двух десятках шагов от них открылась дверь одного из модулей, выпуская в коридор двух девушек в серебристо-зеркальных комбинезонах. Одна была высокая, русоволосая, смуглолицая, зеленоглазая, с тонкими бровями вразлет и необычного рисунка — с трагическим изгибом — полными губами. Другая — с черными волосами, с тонким изящным носиком и черными глазами. Видимо, ее предками были выходцы из Индии.
Девушки, заметив молодых людей, переглянулись и зашагали навстречу независимой походкой, окинули друзей любопытствующими взглядами.
— Привет, — сказал Борята, покосился на приятеля.
— Здравы будьте, — очнулся Дар, слегка поклонился, ощущая прилив крови к коже лица; красота зеленоглазой незнакомки его буквально заворожила.
— Здравствуйте, — ответили девушки, проходя мимо с тем же независимым видом. Понимая, что на них смотрят, они с поднятыми головами прошагали до выхода из сектора, оглянулись, прыснули и скрылись в зоне отдыха.
— Хохотушки, — хмыкнул Борята, глянул на задумавшегося Дара. — А ничего себе девки, да? Особенно та, с зелеными глазами. Понравилась?
— Идем, — нахмурился Дар, жалея, что не спросил, кто они и откуда. Почему-то он был уверен, что девушки такие же гости здесь, как и они сами.
— Может, догоним, познакомимся? — предложил Борята.
— Незачем. — Настроение Дара испортилось. Захотелось побыстрей уйти отсюда. Особого интереса к жизни горожан он и в самом деле не испытывал.
— Давай покажу наш модуль, — заторопился Борята, — и полетим в парк, развлечемся, в ресторане посидим.
Дар не хотел идти в парк, но промолчал. Появилась крохотная надежда, что они встретятся с незнакомками в парке, и тогда уж он своего шанса не упустит.
Борята остановился у двери под зеленым номером 44, привычно стукнул кулаком в перламутровую пластину. Дверь распалась на струйки дыма, пропуская гостей.
Модуль был пятикомнатный, чистый, просторный. Две спальни с конформным интерьером, изменяющимся по воле хозяина. Гостиная в «марокканском стиле», со множеством ковров, пуфов, подушек, лежбищ, статуэток, кувшинов и старинным кальяном на полу. Туалетный блок — сплошной хрусталь, зеркала, мрамор, множество разного рода приспособлений для ухода за телом, уютные ванны и лежаки. Кабинет с вириалом инка, стены которого представляют витрины с богатой коллекцией оружия.
— Ух ты! — качнул головой Дар.
— Нравится? — расплылся в довольной улыбке Борята. — Мы тоже обалдели, когда увидели. — Он поймал взгляд друга и добавил торопливо, вытянув вперед ладонь: — Но мы почти ничего не взяли! Честно!
— Почти, — проворчал Дар, разглядывая коллекцию. Многие виды оружия он встречал впервые.
— Скиба забрал глушак без батарей, я нож, и все. Но ведь хозяина-то нет? Почему нельзя взять?
— А если он вернется?
— Не вернется, Скиба пообщался с домовым, и тот сказал, что модуль давно свободен, лет сто.
Дар заинтересовался необычной формы пистолетом с длинным, без отверстия, стволом, обвитым спиралью. Поколебавшись, достал его с полки, повертел в руках. Пистолет внушал уважение массой, размерами и формой, но главное — он был заряжен! И стрелял не пулями и не электрическими разрядами, а направленными звуковыми пакетами. Дар понял это, обнаружив на щечке пистолета значок: рупор и несколько расширяющихся дужек, обозначавших звуковые колебания.
— Возьми себе, — посоветовал Борята, заметив интерес друга. — Это грапль, гиперзвуковой пистолет. Уровень звукового давления до ста пятидесяти децибел, длина импульса — одна тысячная секунды.
— Откуда ты знаешь такие подробности?
— Скиба сказал, он же оружейник. Возьми, пригодится.
2
Settler