В душе Марека умолкают сомнения и разливается чувство блаженного умиротворения. Может он выйти из храма в суетный день? Может. Конь нетерпеливо ждет его. Дергает уздечкой, чуть не срывает кладбищенские ворота. Могильщики не замечают их. Они не замечают, что Марек снова садится на коня и возвращается в город. Ему немного легче. Впрочем, могильщиков это и вовсе не интересует.
Марек направляется к пану Иерониму Ваху.
Вах торговал широко. Вывозил за границу воск, мед, кожу, лес, хмель, олово, медь, свинец и серебро. Ввозил соль, легкие ткани, сукна, коренья, рыбу, золото. Компаньон Михала из Канька по торговле, Вах был единственным человеком, которого Марек знал в Подебрадах. Марек должен навестить его, хотя и не испытывает особой охоты его видеть. Однако пан Иероним здесь влиятелен и может помочь Мареку вступить в дружину Иржи.
Его дом, расположенный недалеко от Нимбуркских ворот, только издалека кажется ветхим, а вблизи это чуть ли не замок: крепкая двускатная крыша, стены каменные, двери дубовые, окна забраны решетками и всюду замки, засовы, крючки, задвижки. Пан Иероним боится, что его убьют в постели. Да и добро свое бережет, никому ничего не даст без выгодного залога. Таков искони купеческий обычай.
Пан Иероним принимает Марека в торговом помещении. Он стоит словно статуя за покатой деревянной конторкой. Застывшее выражение на аскетическом лице — будто он лежит уже в гробу. Но взгляд цепкий. Руки — одна на крышке конторки, другая на животе. Ждет, что ему предложат.
— Марек, — говорит он вместо приветствия, — что ты мне принес?
— Ничего, — спокойно отвечает Марек.
— Пан Михал разорился? — внутренне настораживается пан Иероним. Однако даже бровью не ведет, гасит вспыхнувшие в глазах искры, мысли его перегоняют одна другую. Без труда можно заметить, что он — воплощение хитрости, недоверия и жадности.
— Да нет же, — смеется Марек. — Он так богат, что даже сам точно не представляет, во сколько коп[5] оценивается его имущество. Одного серебра у него две тысячи коп.
— Хочешь что-нибудь купить? — осторожно расспрашивает пан Иероним.
— Я не за тем пришел, — качает головой Марек.
— Говори, не бойся, нас никто не слышит.
Пан Иероним показывает на тяжелый ларь со спинкой, предлагая Мареку сесть. Сам садится за стол — дубовая столешница окаймлена светлым кленом. Но прежде прикрывает дверцы высокого готического шкафа, украшенного резными зубцами. Что хранится в нем, Марек не знает. Видно, не только документы.
— Мой отец должен был предстать перед кутногорским городским судом, — начал Марек.
— Ну и ну... — качает головой пан Иероним, не очень удивляясь.
— За кражу бревен с плотов. Их гнали по Лабе из пограничных лесов в Колин.
— Продолжай, — настороженно слушая, говорит пан Иероним.
— В суд на него подал пан Бедржих из Стражнице.
— Этот мерзавец! Этот проходимец!
Хозяин вскакивает, будто его укусила оса, рука тянется за мечом, которого, впрочем, у него нет. Дальше можно не рассказывать. Пан Иероним понимает: это месть. Прошлой зимой он сам послал из керских лесов в кутногорские склады пана Михала несколько возов с бревнами. Их украли. И сделал это Бедржих из Стражнице, который строит в Колине роскошный замок. Оба купца подали на него в колинский суд, но им пришлось уйти ни с чем — суд не принял их доказательств.
— Мой отец проиграл дело. Пришлось ему заплатить истцу за убытки.
— Есть ли на свете справедливость? — уже спокойнее говорит пан Иероним.
— И все-таки истец не получил этих двадцати коп.
— Что ты говоришь? — не верит хозяин собственным ушам.
— Он прямо в суде бросился с мечом на моего отца. В наказание суд наложил арест на деньги и определил их на строительство храма святой Барбары. Понимаете меня, пан Иероним?
— Еще бы не понять, — с облегчением усмехается купец. — Кутная Гора в нашем королевстве всего одна. Ее бургомистров никто не перехитрит. Хочешь что-нибудь поесть?
Марек кивает. В предвкушении еды у него начинает сосать под ложечкой. На столе появляется сухое конченое мясо, вяленая рыба, хлеб и две оловянные кружки пива. На нижнем крае кружек вырезано веселое шествие Вакха, на верхнем — сцены из Ветхого завета. Мужчины молча жуют мясо: молодой — быстро и с успехом, он мог бы съесть даже полено, старый — с усилием и без видимого результата, следующий кусок он уже не берет. Запив еду светлым турновским пивом, они продолжают разговор.