— Отец считает, что нужно опереться на политическую силу, которая имеет шансы взять верх в государстве, — говорит Марек.
— Нужно было проиграть в суде, чтобы это наконец пришло ему в голову, — довольно ворчит пан Иероним.
— Он считает Иржи из Подебрад истинной надеждой королевства.
— Прекрасно, вы нынче умнее, чем вчера. Я уж давно знаю, что Иржика никто не может победить.
— Поэтому я должен поступить к нему в дружину, и мой отец даст деньги в кредит подебрадскому пану, если они ему понадобятся, — проговаривается наконец Марек.
— Отличное капиталовложение, — согласно кивает пан Иероним. — У меня нет сына, поэтому я послал ко двору Иржи свою жену. Она — первая дама при пани Кунгуте. А сколько десятков коп перешло на подебрадский двор, я и сказать не могу. Мне и подебрадскому еврею Соломону принадлежит половина замка.
— Но без башни, — смеется Марек.
— Почему без башни? — не понимает пан Иероним.
— Потому что пан Иржи засадил бы вас туда, если бы вы захотели получить с него хоть часть долга.
— Никогда ты не станешь купцом, — говорит старый пан Иероним с оттенком сожаления в голосе. — Разве могущественным людям королевства дают в долг, чтобы получить когда-нибудь обратно?
— Вы правы, — поспешно соглашается Марек. — За сильных платит всегда другой.
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. — Пан Иероним уже совсем успокоился. — Пан Михал много рассказывал мне про тебя. Он тебя любит, но никак не решит, что с тобой делать. Ты не умеешь поступать наперекор своим чувствам. Но чего достигнет купец, если не умеет управлять чувствами?
— Пан Иероним, не сердитесь на меня, — смиренно просит Марек.
— Жалко мне тебя, — говорит пан Иероним так, словно он вообще способен на какую-либо жалость. — Ты мог бы стать знаменитым купцом. Ты знаешь немецкий, латынь, умеешь держать себя в обществе, женщины на тебя заглядываются, мужчины с тобой охотно беседуют. Но я тебе советую, как собственному сыну: иди в дружину пана Иржи. Ты прирожденный рыцарь и, если не погибнешь в бою, получишь дворянский герб. Это хорошее украшение и пока что имеет силу. А тогда уж возвращайся к купеческому делу. Тут вернее, тут настоящая власть. А воюют пусть другие.
— Пан Иероним, дадите мне рекомендацию к здешнему начальнику дружины?
— Дам, — кивает старый купец. — Надеюсь, ты не забыл, что я умею писать?
Теперь самое время поговорить о Михале из Канька.
Такого человека, пожалуй, невозможно как следует описать: широк в кости, крупный нос, лоб всегда блестит, на темной куртке серебряные пуговицы. Дважды он терял все, но пуговицы эти сберег — видно, связал как-то с ними свою судьбу. Купец азартный. Или все — или ничего. Обеспечить себя оборотным капиталом? В один момент! Для чего же существуют на свете пан Эразм из Фрейберга, пан Томас Ланг из Аугсбурга или купец Ян Роллер из Праги?
Сейчас у пана Михала пай в кутногорской шахте Роусы. Он владелец копей. Но с этих доходов ему и не рассчитаться бы с долгами. Главный доход, целый водопад грошей, льется от торговли серебряной рудой. Марек сам видел цифры. В прошлом году его отец купил руду за тысячу триста коп грошей. Переплавил в своей мастерской, а чистое серебро продал на королевский чеканный двор за три тысячи четыреста коп. Кое-кто из чиновников это знал, но все молчали. Лишь пьяные лодыри в корчмах выкрикивали какие-то суммы. Всем они казались преувеличенными, но в действительности были куда больше.
Он построил дом недалеко от костела святого Якуба. Почти дворец. Каменные башенки на фасаде, широкая лестница, окна, как в костеле, потолки с лепными украшениями, великолепные столы, инкрустированные мозаикой, банкетки, обитые бархатом. Обыкновенный человек чувствовал себя там стесненно. Марек и в самой верхней каморке под крышей казался себе бродягой, который тайно ночует в чужом роскошном доме. Он чувствовал себя бродягой еще и потому, что должен был избегать жены отца. Не то чтобы она невзлюбила его, внебрачного сына Михала, — у нее не было собственных детей. Она его просто не замечала. Была она очень набожна. На поясе у нее всегда висели четки из халцедона, а на шее золотой Agnus Dei[6]. Ее супружеский союз с Михалом был словно пропитан благовониями и окроплен святой водой; Мареку лучше всего было уехать отсюда как можно скорее.
Пан Михал любил Марека. Он публично признал себя его законным отцом, но ни разу не проговорился, от какой жертвы сын появился на свет. Это произошло во время гуситских войн. Что тогда имело цену? Ничто. Ни женщина, ни ночь любви в стоге сена, ни ребенок, ни жизнь. Но Михал заботился о своем ребенке. Отдал его на воспитание в семью священника-подобоя в Тынец под Лабой. Мальчик рос вместе со старшей дочерью священника Яна Сука, Региной. После несчастья, постигшего семью Сука, отец взял Марека к себе. Мареку было около семнадцати лет. Отец хотел сделать из него предприимчивого купца. Поставил его сначала управляющим в шахту Роусы. Какой из него управляющий! Горняки диву давались — не было сроду такого, чтобы управляющий им потакал. Тогда его сделали надсмотрщиком за обогащением необработанной руды. А что получилось? Марек объявлял точное количество добытого серебра, хотя можно было многое утаить — его никто не контролировал. Что поделаешь с Мареком? Определили его заведовать складом с товарами. Убытки он покрывал из своего кармана. Одни раз Марек прозевал бревно, которое вынес какой-то бедняк, в другой раз — цепь, в третий сделал вид, что не заметил недовеса. А результат? Даже его полугодового жалованья не хватило на возмещение ущерба.