Я тихо прикрыла дверь. Как только замок щелкнул, оттуда донеслись приглушенные голоса. Я отчаянно хотела узнать, что они обсуждают. И хотя мне прекрасно известно, что подслушивать плохо, во всех романах Агаты Кристи утверждается обратное. Так что я прижалась ухом к холодному дереву и навострила уши. Первым я уловила голос тети Клэрис.
— Если ты ожидаешь, что я обеспечу ее приданым, то самое меньшее, что ты можешь сделать, — это удовлетворить мою просьбу, — сурово объявила она. — Почему ты так настроен против этой идеи, Артур?
— Это не подобает юной леди, — упорствовал отец. — И не смей подкупать меня обещанием приданого, Клэрис.
— Я не пытаюсь тебя подкупить! — вздохнула она. — Просто хочу, чтобы ты сделал то, что будет лучше для Элизабет.
— Лучше по твоему мнению, — возразил отец.
— Да, — согласилась она. — Я знаю: она не мой ребенок, она твоя дочь и решение всецело зависит от тебя. Но поверь, пожалуйста, что и я желаю ей только лучшего. Одно лето в художественной школе не превратит ее в Артемизию[2], но даст свободу и немного жизненного опыта.
Я не услышала папиного ответа и, затаив дыхание, сильнее прижала ухо к двери. До меня донесся раздраженный вздох тети Клэрис.
— Ну же, Артур! Пусть она поедет — и я дам за ней хорошее приданое. Более того, помимо ее обучения в художественной школе, оплачу свадьбу. Что ты теряешь?
Дверь внезапно распахнулась, и я чуть не влетела головой вперед в кабинет. Отец взглянул на меня с презрением.
— Полагаю, ты все слышала? — осведомился он со вздохом.
— Совсем немного, — смущенно ответила я, и тетушка закатила глаза.
— Итак, ты действительно этого хочешь? — спросил отец. — Поехать на лето в художественную школу?
— Да, больше всего на свете! — выдохнула я. Мое сердце бешено колотилось.
Он перевел взгляд на маму, потом на тетю, затем снова на меня, обдумывая возможные варианты.
— И обещаешь, что, если я тебя отпущу, ты больше не будешь трепать мне нервы насчет замужества?
— Обещаю.
— Очень хорошо, — твердо произнес отец, и его взгляд снова обратился к бумагам на столе. — У тебя есть время до конца лета. Потом ты вернешься домой и в следующем году выйдешь замуж за Чарльза.
Глава 2
Пролетело две недели с визита Чарльза — и наконец, после суматошных минут перед отправлением, я села в девятичасовой поезд, следующий из Паддингтона в Пензанс. Мои родители решили, что лучше всего будет оставить Чарльза в неведении, — пусть считает, что я отправилась в пансион благородных девиц. Но если я добьюсь своего, то неважно, узнает ли Чарльз обо всем или нет. Я наконец-то приблизилась к своей заветной мечте и вовсе не собиралась выходить за него замуж. Я сидела одна в купе, полная надежд, не в силах поверить, что наконец-то, впервые в жизни, вырвалась из-под власти родителей. Передо мной открывалось ослепительное будущее. Не знаю, что волновало меня сильнее — предстоящая учеба или новые впечатления.
Я забралась на сиденье с ногами и крепко обхватила колени руками. В забрызганном дождем окне отражалась моя глуповатая усмешка. Пейзаж постепенно менялся: от города с высокими зданиями — к маленьким городишкам и затем к зеленым полям с сочной травой. Поезд уносил меня от всего, что я знала. Казалось бы, это должно было пугать, но я испытывала огромное облегчение.
Поезд замедлил ход, подъезжая к следующей станции, и я взглянула на часы. Хотя мы быстро неслись по сельской местности, минутная стрелка едва сдвинулась. Вздохнув, я настроилась на долгое путешествие. В этот момент в купе вошел мужчина средних лет и, усевшись напротив, развернул газету. Поезд снова тронулся, и я вернулась к созерцанию затуманенного сельского пейзажа. Не отрывая взгляда от окна, я с нетерпением ожидала минуты, когда за ним появится море. Взятые в дорогу сэндвичи с джемом я уже съела, и живот урчал от голода.
Через несколько часов мои глаза начали слипаться — покачивание поезда практически убаюкало меня, как вдруг за окном возникло огромное пространство океана. Поезд громыхал почти у самой прибрежной кромки, сильно раскачиваясь под напором морского ветра. Я прижалась лицом к стеклу, с благоговением глядя на простор стального цвета, раскинувшийся до самого горизонта. Стекло запотело от моего дыхания, искажая картинку, и я постоянно протирала его рукавом. Я никогда не видела ничего подобного. Вода простиралась, насколько видел глаз, и мои пальцы подергивались от желания запечатлеть пейзаж на бумаге, но я понимала, что не сумею зарисовать его при такой скорости движения.
2
Артемизия Джентилески (1593–1653) — итальянская художница, которая сумела достичь известности и независимости (исключительная ситуация для ХVII века); первая женщина, избранная в члены Академии изящных искусств Флоренции.