Марта вздохнула, отложила зеркальце и встала. Надев белые кружевные трусики и бюстгальтер, она посмотрелась в большое зеркало. (Картина, увиденная ею в маленьком зеркальце, все-таки оставляла желать лучшего. Бросив прощальный взгляд на свое сморщенное «нижнее лицо», Марта вздрогнула: особых поводов для оптимизма не было.) Потом она влезла в светло-коричневые колготки и облачилась в бежевый костюм от «Миссони». Марта давно отказалась от ярких цветов, ведь ей больше всего идут бежевый, коричневый и, конечно же, черный. Потом она надела туфли от «Прада» на высоком каблуке, непрактичные, но изящные. Ей нравилась линия, которую они придавали ноге, визуально уменьшая немного толстоватые лодыжки. Выйдя из ванной, Марта прошествовала в гардеробную, где тоже был температурный контроль, как и в винной кладовой на кухне: это нужно для того, чтобы меха не начали разваливаться, а шкуры не пересыхали. Накинув свою любимую шубку, соболью, Марта погляделась в большое зеркало, висящее на двери гардеробной.
Она выглядела потрясающе, за шубу можно было «отдать жизнь», но вдруг ей встретятся эти чокнутые борцы за права животных? Город кишел травоядными, любителями злаков и орехов. Правда, нынешний мэр слегка разрулил ситуацию, а то раньше эти ходячие мюсли без единой мысли в голове вообще разгуливали нагишом по Пятой авеню или вытаскивали на улицу клетки и запирались в них. Можно подумать, в их ботинках нет кожаных стелек, как у всех остальных! Марте всегда хотелось крикнуть фанатикам: «Да какая вам разница?!» Впрочем, сегодня соболь мог доставить Марте больше неприятностей, чем удовольствия: подруги начнут завидовать — дескать, слишком уж Марта удачлива. В таком случае, нет ли у нее чего-нибудь столь же эффектного, но не столь демонстративно шикарного? Перерывая свой гардероб, Марта думала о том, как было бы здорово, если бы мэр по-прежнему награждал почетных граждан ключами от города. Так происходило во времена Мартиного детства — тогда, еще живя в унылой Астории, она любила смотреть, как мэры вручают ключи от города. Ей хотелось такой ключ — и тогда, и сейчас.
Ага… Ее рука остановилась на пальто-накидке из шахтуша.[41] Такой мягкий, такой манящий… шахтуш был самой тонкой, самой невесомой шерстью в мире, и Марта выложила mucho dollaros — две тысячи — за одну шаль, к которой потом присоединила еще две, чтобы превратить их в пальто. В общей сложности Марта заплатила шесть тысяч долларов только за шерсть и еще две сотни маленькому итальянскому портному в Куинсе, соединившему шали в свободное пальто-накидку длиной до пола. Марта подумала, что пальто великолепное — достаточно великолепное, чтобы поехать в нем в ресторан, но при этом не столь вызывающе роскошное, чтобы колоть глаза подругам или служить подстрекательством к бунту на Пятой авеню.
Марта надела накидку из шахтуша, и та нежно легла ей на плечи. Шерсть редкой азиатской антилопы очень шла Марте, перекликаясь с ее светлыми, отливающими золотом волосами. И так не маленькая (пять футов, девять дюймов), Марта казалась еще выше благодаря туфлям от «Прада». В общем, выглядела она настоящей «хозяйкой жизни».
Собираясь отправиться в сторону клиники «Маунт-Синай», находящейся от ее дома примерно в тридцати кварталах (как известно, тот район расположен слишком близко от испанского Гарлема, чтобы считаться фешенебельным), Марта окинула «Ph 43» прощальным взглядом и снова оценила многочисленные достоинства пентхауса. Просторная гостиная площадью сорок два квадратных фута была идеальна для приемов. Из окон, вознесенных в заоблачную высь, открывался вид на Центральный парк, окутанный зеленой импрессионистической дымкой, на длинные геометрические фигуры Пятой авеню и на «ничейные земли» Нью-Джерси, раскинувшиеся за Гудзоном.
41
Шахтуш — король шерсти