У нее едва не вырвалось признание, что она «кое-кого встретила» (значительное преуменьшение). Однако, когда Нина сбросила тяжелое черное пальто, шерстяное, с воротником из искусственного меха, и продемонстрировала джинсы в обтяжку и облегающий джемпер, тем самым предлагая оценить очевидное: ей удалось достичь почти невероятного — похудеть, Джесси решила промолчать.
— Да ты просто… кожа да кости! — воскликнула Джесси. — Выглядишь потрясающе.
— Видимо, да, — сказала Нина. — Ко мне снова пристают мужики… — Она слегка понизила голос, придавая ему таинственно-эротическое звучание: — По дороге сюда — целых девять.
Она упомянула субъекта в переулке.
— Он сказал: «Пятьдесят баксов за…» — Нина усмехнулась. — Не маловато ли? Я что, похожа на шлюху? На дешевую шлюху?
Нина почувствовала непреодолимое желание сделать то, чего поклялась не делать: исповедаться перед Джесси, поделиться с ней леденящими душу подробностями сегодняшнего приключения с этим дундуком. Может, рассказав Джесси о самом ужасном, она сумеет изгнать дьявола? Вот только хватит ли у них времени…
А Джесси как хозяйку внезапно охватило чувство ответственности. На ее улице, а возможно, прямо возле ее подъезда ошивались двое, мягко говоря, сомнительных субъектов: эксгибиционист и продавец наркотиков. Тревога за подруг вызывала у нее неприятные ощущения, напоминающие изжогу. Если с кем-то из гостей случится беда, в этом будет отчасти виновата сама Джесси.
Она нередко вспоминала давнюю историю о той несчастной женщине, которая была просто «подругой подруги» и погибла в автокатастрофе вместе с Джексоном Поллаком.[53] Джесси сама побывала на той дороге, где эта женщина умерла, став игрушкой в руках дружбы и судьбы. Джесси видела даже само место, где произошла трагедия. Та женщина пала жертвой стечения обстоятельств: вождение в нетрезвом виде плюс верность дружбе (увы, в неподходящем месте). Она погибла из-за того, что уступила уговорам подруги: «Поехали. Поехали со мной. Будет здорово, обещаю».
Если бы на одну из подруг напали в доме Джесси или даже по дороге на вечеринку, Джесси чувствовала бы если не вину, то по крайней мере «социальную ответственность», ощущала бы себя… сообщницей судьбы.
Так что там за тип у нее в переулке? Он продавал наркотики или демонстрировал свои гениталии? Джесси хотела это знать, хотя и не собиралась выспрашивать у гостей, кто показался им «хуже», когда они проходили сквозь строй недоумков, выползающих по вечерам на Бутан-стрит. «Господи, пусть ни одна из моих подруг не будет изнасилована, ограблена, напугана или как-либо серьезно задета из-за того, что рискнула приехать ко мне сегодня», — взмолилась Джесси.
Итак, субъект, которого видела Нина, продавал экстази или принародно мастурбировал?
Нина громко и от души захохотала. Она была очень смешлива и славилась неподражаемым грудным смехом. Когда она хохотала, можно было видеть ее гланды.
— Тот самый — с маленькой розовой писькой… наверное, у Микки-Мауса и то больше.
Джесси сказала, что знает, кого встретила Нина.
— Порой мне бывает жаль беднягу — демонстрировать свое тело на таком холоде… Однако я предпочла бы, чтобы он занимался этим где-нибудь в другом месте.
Нина скорчила рожу.
— Между прочим, из-за него я чуть не уронила торт, и вот это уже была бы трагедия. Это настоящее шоколадное чудо — в нем нет ни грана муки. Умоляю, не позволяйте мне к нему притрагиваться. Я принесла его вам.
Джесси взяла у Нины сумку и украдкой глянула на коробку: торт был такой свежий, что она сквозь упаковку почуяла аромат шоколада и догадалась о чуть влажной сердцевине этого кондитерского чуда. Джесси поблагодарила Нину:
— Ты единственная, кто решил помочь с ужином.
Нина объяснила, что сама не может есть, по крайней мере твердую пищу, до четверга, поскольку сидит на «Диете доктора Дюваля», гарантирующей быстрое снижение веса. В следующую пятницу она сможет позволить себе куриную грудку без кожи, а пока только смеси из пакетиков — «секретные сжигатели жиров, придающие энергию». Нина помахала пакетиком, полученным в оздоровительном центре.