«Я ведь уже давно не испытывала столь сильных чувств, — призналась себе Сью Кэрол. — Мои мучения так остры, что я наконец-то чувствую себя живой. Но если мне станет еще хуже, пусть даже ненамного, я просто выпрыгну из окна. Да, теперь я понимаю смысл самоубийства: убежать от себя, наказать обидчика… Один прыжок — и обретаешь покой».
«Используй это, — скомандовала она себе. — Депрессия — это ярость, направленная внутрь себя».
Джесси бросила взгляд на часы: 19.34.
— Марта, ты взяла с меня обещание выставить тебя за дверь. Если ты не уйдешь сейчас, то опоздаешь на ужин.
— Ну и? — обратилась Марта к Сью Кэрол.
— Ну и? — передразнила ее Сью Кэрол, твердо решив не открывать свою тайну.
— Как еще он тебя унизил? — допытывалась Марта.
— Брось, Марта, — одернула ее Нина.
Джесси покосилась на кухонный стол, где лежали пять глазированных цыплят. Она обратила к высшим силам последнюю мольбу, втайне подозревая, что все это напрасно: «Пожалуйста, пусть Марта уберется отсюда до прихода Клер… Тогда вечер еще можно будет спасти».
— У меня есть еще пара минут, — с угрозой в голосе заявила Марта. — Не могу же я уйти, не повидав Клер.
— Ты ведь ее знаешь, — гнула свою линию Джесси, — она всегда так сильно опаздывает. Если она до беременности не отличалась пунктуальностью, то можно только гадать, во сколько она придет сегодня…
Пытаясь таким образом «заболтать» ситуацию, Джесси подталкивала Марту к двери, к вешалке, где висела накидка из шахтуша… «О господи, просто уведи ее отсюда, — умоляла Джесси. — Я сделаю все, что пожелаешь».
— Клер такая хорошая, такая сильная… Ой, сейчас разревусь, — запричитала Сью Кэрол.
— Марта, по-моему, ты и вправду можешь идти. Я не чувствую приближения Клер… думаю, я бы его обязательно ощутила, — пришла на помощь Лисбет.
— Но это просто нелепо, — огрызнулась Марта.
Джесси попробовала другое средство:
— Вспомни о Дональде. Ему исполняется сорок. Такая дата — со-рок! Ты же не хочешь, чтобы он сидел в «Зеленом омаре» один, ждал тебя, беспокоился…
— Но я поеду к нему после того, как увижу Клер… — настаивала Марта. — Я просто должна с ней встретиться.
«И будь я проклята, — добавила она про себя, — если, угрохав три тысячи dollaros на приданое для ее ребенка, я не увижу ее реакции». Марта весь день ждала благодарности Клер.
Изловчившись, Джесси накинула пальто ей на плечи и потеснила ее к выходу.
— Ладно, может быть, я заеду к вам после десерта, — в голосе Марты появились нотки нерешительности. — Я ведь забронировала столик одиннадцать месяцев назад. Сегодня мы дважды подтверждали заказ.
Какое счастье — она уходит! Но радость Джесси оказалась преждевременной: когда все они собрались на площадке, чтобы проводить Марту, раздался звонок домофона.
Глава одиннадцатая
ПОЧЕТНАЯ ГОСТЬЯ
Клер появляется, чтобы придать торжеству смысл, вручить подругам свои подарки и сделать неожиданное признание.
Марта ошиблась, полагая, что видела Клер на Девятой авеню. Полная тетка с седеющими рыжими волосами, в бейсбольной куртке и высоких кроссовках без шнурков была всего лишь бездомной, спешившей за бесплатным супом и хлебом в расположенную неподалеку церковь Святого Малахия. И беременной она не была — просто толстой.
В тот самый момент, когда Марта приняла эту женщину за Клер, сама Клер отмокала в ванне у себя дома, в единственной уцелевшей части «Тереза-хауса». Звонок она слышала, а голос Марты на автоответчике — нет: его заглушали шум воды и музыка, ведь Клер поставила свою любимую пластинку («La donna е mobile» в исполнении Карузо).[62]
Клер зажгла девять свечей, расположив их вокруг старой ванны с ножками в виде когтистых лап. Полотенца она повесила на батарею, чтобы они хорошенько прогрелись. Она плескалась и бултыхалась, как русалка, беременная русалка, черпающая силы в ароматной пене. Кстати, вода значительно облегчала ей ношу.
Она с улыбкой думала о ребенке, который — у нее внутри — тоже плескался и, как теперь принято думать, слушал музыку. Для него Клер ставила лучшие записи. Она явственно видела это дитя, а радужный пузырь, служивший ему пристанищем, представлялся ей увеличенной копией пузырьков, готовых перелиться через сверкающие фарфоровые бока старой ванны. Клер, как всегда, благословляла того, кто ее изготовил, ведь это была не просто ванна, а среда обитания. Семь футов в длину, три — в глубину. Теперь таких не делают.
62
«Сердце красавицы склонно к измене…» — знаменитая ария Герцога из оперы Дж. Верди «Риголетто». Энрико Карузо (1873–1921) — выдающийся итальянский тенор.