Вот и теперь с наступлением темноты биоритм Клер достиг наивысшей точки. Она стала бодрее, подвижнее, активнее. Свечи, горячая ванна, пена, даже большое жесткое полотенце на батарее — все напоминало ей о Ночи Ночей… о той ночи, подробности которой так хотели знать подруги… Какое слово подобрать ей для своего состояния? Клер была вовсе не в восторге от привычных, обыденных выражений — «забеременела», «в положении» или, не приведи господь, «залетела», как говаривали в ее родном городке Старуха, штат Пенсильвания. (На самом деле город назывался Старрукка, но Клер с детства привыкла переиначивать название.) Нет, она бы никогда в жизни не сказала: «Я залетела». Если бы ей все-таки пришлось определить происшедшее с ней, она остановилась бы на слове «зачала». Да, «зачатие» лучше всего подходило для случая Клер, ведь беременность преобразила ее и в духовном плане.
Насколько откровенной собирается она быть с подругами? Стоит ли рассказывать им все? Клер задула свечи, вставленные в горлышки стеклянных сосудов разных цветов и форм. Эти свечи были свидетелями происшедшего с ней. Они освещали два обнаженных тела — ее и Дэвида…
Клер насухо вытерлась, с улыбкой вспоминая радости той ночи. Ночь Ночей, о да. Ладно, кое-что она им расскажет, поделится с ними своим удовольствием. Клер потрясла головой, пренебрегая феном. Пусть волосы сохнут сами, но только чтоб высохли хорошенько: слишком уж холодный сегодня вечер, чтобы выходить на улицу с мокрой головой. Теперь простуда для нее непозволительная роскошь.
На туалетном столике образовался целый натюрморт из вещей, от которых ей ныне пришлось отказаться: маленький кисет с отличной травкой, пачка турецких сигарет, графинчик «Метаксы», кофеварка на одну чашку и загадочные зеленые таблетки. Это были таблетки от простуды, и получила их Клер от студента-медика в Альпах. Клер хихикнула, вспомнив, как простудилась, позируя, стоя обнаженной на лыжах, у самой вершины Маттерхорна.[64] Как ни странно, таблетки тогда подействовали, но что в них содержалось?
«Противопоказанные мне товары со всего света», — думала Клер, с жадностью поглядывая на свою коллекцию. Ладно, вот ребенок родится, тогда… Но как трудно было поверить, что всего через несколько недель настоящий ребенок, ее ребенок… поселится здесь, в комнате № 312.
Боже мой, но где же его положить? Комната завалена вещами до самых потолочных балок. Пока ребенок занимал самое удобное место — внутри Клер. Они были как матрешки, один в другой. Но вскоре ему потребуется новое, куда большее пространство. Словно предвкушая этот момент, малыш ткнулся в татуировку на округлом животе Клер. Ребенок будет таким же активным, как она сама, будет так же любить приключения. Как и тот мужчина… отец. Она с улыбкой вспомнила его рюкзак. Он тоже много путешествовал и тоже «все свое носил с собой».
Клер посушила волосы хорошо прогретым полотенцем. Разомлев в тепле, она стала вспоминать другие подробности той ночи… Клер представила себе его тело, покрытое ровным загаром, и узкую полоску там, где… Рискнет ли она рассказать подругам о прозрении, которое снизошло на нее, когда она увидела Дэвида?
«Давай собирайся, — приказала себе Клер, — надо ехать в Нохо». Не явившись, она бы сильно огорчила подруг и подставила Джесси. Когда она сушила волосы и нежилась в тепле, ее вдруг переполнило радостное ожидание. Она особенно остро почувствовала, что ее жизнь подчинена какой-то высшей силе. Клер натерлась кокосовым маслом. Ее живот был тугим, но при этом слегка колыхался, как земля во время небольшого землетрясения.
«Интересно, а вдруг у меня появятся растяжки?» — подумала Клер. Это должно было выясниться довольно скоро. За время своих путешествий Клер посетила немало нудистских пляжей в Европе и на Ближнем Востоке и, само собой, видела там сотни обнаженных женщин, а потому хорошо представляла себе, что происходит с женским телом. Одни женщины совсем не менялись после родов; у других на коже образовывались мелкие складочки, напоминавшие шелковую ткань, по которой пошла затяжка. Кожа у них была сморщенной, как будто в нее навеки впечатался след от бандажа. Клер видела рубцы от кесарева сечения и даже «двойной пупок» — след от операции по поводу внематочной беременности. Живот, ягодицы, груди, бедра, красно-синяя вязь лопнувших капилляров — все это было своеобразной летописью женской жизни, повествованием о том, что этому телу пришлось вынести. На одних женщинах беременность оставила явные, разрушительные следы, а другие еще долго оставались такими же стройными и гладкокожими, как в юности.