Клер задумалась, насколько это хорошо — быть спортивной. Она всю жизнь бегала, плавала, гоняла на велосипеде, и, возможно, теперь ее мускулистому телу приходилось сильно перестраиваться, чтобы предоставить достаточно места для созревающего внутри нее организма.
Во время беременности Клер довелось испытать симптом, которого она прежде никогда не испытывала: боль в мускулах, как если бы она потянула связки. Боль была несильной, но неожиданной. Зато Клер не располнела и не стала неуклюжей, что, по всей видимости, объяснялось ее тренированностью.
Звонок походного будильника напомнил ей о времени. «Ну же, поторапливайся», — сказала себе Клер. Она быстро прикинула, куда ей предстоит ехать. Каким транспортом лучше добираться — на метро, на автобусе или на велосипеде? На чем быстрее? Сердце Клер почему-то забилось сильнее, а на лбу выступил пот. Может быть, это от горячей ванны? С чего бы ей сегодня нервничать?
Клер приказала себе успокоиться. «Когда приеду, тогда и приеду», — решила она. Чутье и опыт подсказывали ей, что она появится у Джесси в самый подходящий момент. Простившись наконец со своей любимой ванной, Клер перешла в комнату, вот уже много лет служившую ей пристанищем. Сравнительно небольшая (восемнадцать на двадцать футов), комната казалась просторной благодаря потолку в двадцать футов высотой, украшенному лепниной. Окно было всего одно, зато в форме эркера и высотой от пола до потолка, так что оно тоже создавало иллюзию пространства. Клер, по обыкновению, возблагодарила богов за это огромное окно, за потолок, как в церкви, за прочность штукатурки.
Комната № 312 выстояла даже в нынешних экстремальных условиях, разве что слегка потускнела от налетевшей пыли. Клер окинула свое жилище оценивающим взглядом, проверяя, все ли прибрано. Чтобы уместиться в этом пространстве, ей пришлось навесить множество полок. Каждая вещь должна была непременно находиться на своем месте, иначе все погрузилось бы в хаос. Иной раз так и происходило: к примеру, невозможно описать, что здесь творилось, когда Клер искала платье, опаздывая на концерт. А если она не могла найти любимый свитерок, то через пять минут комната выглядела так, словно здесь устроили обыск.
«Системы жизнеобеспечения» Клер были на редкость минималистскими: электроплитка стояла на маленьком холодильнике, для мытья нескольких тарелок служила крошечная раковина в нише. На книжной полке ютились чашки из баварского фарфора, бамбуковая пароварка и пучок китайских палочек, новых и уже использованных. Одна стена до самого потолка была занята книгами, а на другой висел велосипед. У окна Клер разбила небольшой, но густой домашний сад; стебли растений тянулись к солнцу, и листья разворачивались ему навстречу. Маленький кенарь-нелегал (согласно вековым законам «Тереза-хауса», жильцам запрещалось держать у себя животных) обитал в бамбуковой клетке. Его звали Певун Джо, и он изливал душу в песнях всякий раз, когда звучала музыка, лилась из-под крана вода или на улице становилось слишком шумно.
Клер любила Певуна Джо: парнишка он был жизнерадостный, настоящий пернатый друг. Забота о кенаре стала для нее своего рода репетицией материнства. Клер прятала его от «властей» — от управляющего «Тереза-хауса»: тот временами ставил ей на вид, что из ее комнаты доносится какое-то «необъяснимое чириканье» (в конце концов пришлось даже отделать стены звуконепроницаемыми панелями). Клер баловала Джо, покупая ему медово-зерновые палочки и особые желтые вафли для птиц. Как-то раз она даже вылечила его от пневмонии, устроив ему прогревание по методу одного знаменитого эксперта, «покровителя птиц из Алькатраца»:[65] она поместила в клетку зажженную лампочку, а сверху накинула плед, чтобы птица хорошенько согрелась.
Певун Джо не только поправился, но и продолжил соревнование с Паваротти, Карузо, Чечилией Бартоли и прочими знаменитостями. Иногда, раскачав свои крошечные качели, он спрыгивал вниз и «танцевал» на полу, покрытом бумагой и посыпанном песком. При этом он поглядывал вверх, и Клер могла поклясться, что он использует качели в качестве метронома. «Музыкальные таланты водятся и среди животных, — думала Клер, насыпая Певуну зерен и меняя ему воду, — а птицы — первые среди них. И если я буду любить ребенка так же, как Певуна Джо, у нас тут будет просто благодать».
65
Прозвище Роберта Страуда (ум. в 1963 г.), отбывавшего пожизненное заключение за убийство нескольких человек. В тюрьме он занялся разведением канареек и стал подлинным знатоком птиц.