— Полагаю, что им это уже ясно. Но я разошлю инструкции.
Они обменялись еще несколькими общими фразами, и Том почувствовал, что их отношения лишились всякой теплоты. Они стали чужими друг другу. Вид майора Кэвелла свидетельствовал о том, что он выпил виски больше, чем обычно; он старался сдерживаться, но был явно раздражен и обижен обвинениями, звучавшими в вопросах Тома. Они все завязли в этой истории, все выпачкались в одной и той же грязи, и никто из них не имел права прикидываться более чистым или менее виноватым, чем остальные. Он бы высказал Тому все это, только он слишком устал нравственно, слишком погряз в этом подлом деле, чтобы надеяться добиться чего-либо при помощи слов. Том волен идти своим собственным, более трудным путем, который в конце концов приведет его к беде.
Конистонский взвод отправлялся последним, снаряженный все еще обычными патронами — у каждого солдата было по сто пятьдесят обойм — и сухим пайком на три дня. Том повел их на север окольным путем, чтобы миновать каменистые овраги, где калечились лошади, поэтому взвод прибыл к понтонному парому в хорошей форме, но с опозданием на полдня. Им пришлось, цепляясь за канат, переправиться через реку небольшими группами. Затем они скакали строем по крутой, извилистой дороге, и под жгучими лучами солнца подсыхали спины их насквозь промокших от пота мундиров. Если бы они оглянулись на гигантское ущелье, прорытое в горах водами реки, то увидели бы темные лесистые вершины охваченной мятежом области. Там лежал в могиле Тимми Малкэй и еще один парень из их взвода, Нед Парди. Но люди не оглядывались; казалось, они оставили все это позади и спешили вперед. Том со своим взводом съехал с дороги, чтобы прочесать указанную ему местность, и еще днем они добрались до старой фермы Мисганст, принадлежавшей Черному Стоффелю де Вету. Они появились там с нижней стороны, где два ручья, бежавших по каменистым порогам, соединялись в один поток. Теперь вода текла лишь тонкой струйкой, а водоемы затянуло слизью и лягушечьей икрой. Маленький дом пустовал. Крыши на нем не было. Том знал, что Стоффель уехал в Уинен, взяв с собой железо с крыши и все остальное, что мог увезти. Но он не ожидал увидеть в Мисгансте столь страшное и столь осязаемое запустение. Жизнь, казалось, замерла здесь с тех пор, как уехал Стоффель, и легкий слой красноватой пыли проник в каждый уголок и покрыл каменный очаг. На деревьях, росших вдоль высохшего желоба для воды, висели огромные перезревшие гранаты, и кавалеристы разламывали их и жевали красные дольки плодов.
Под оголенным деревом Том нашел могилу Оумы и посадил на ней цветущие зимой кусты алоэ. Несколько кавалеристов, которые помнили Оуму де Вет, собрали букеты полевых цветов и положили их на могильный холмик из красноватой земли. Они знали, что их лейтенант доводится покойной родственником по жене, и гордились тем, что могли выразить ему свое участие. С минуту они все постояли под деревом с обнаженными головами. Затем сели на лошадей и поскакали дальше.
В краалях они разговаривали со стариками, но старики ничего не знали.
— Нам самим нечего есть, — обычно отвечали они. — Как же можем мы давать хлеб этому бешеному псу Бамбате?
Они показывали полупустые корзины для зерна. Том подозревал, что остальное зерно где-то припрятано. Он сказал им об этом, но старики отвечали лишь непроницаемым взглядом черных глаз; выражавших не ненависть и не страх, а только стойкое терпение и упрямство, и молчали.
— Ладно, старики, — говорили они, — мы уезжаем, но, смотрите, не обожгитесь.
— Хорошо, амакоси![26]
Выражение недоверчивого облегчения медленно появлялось на лице старика, когда он смотрел вслед отъезжающим всадникам в хаки, и на сердце у него становилось веселее.
Они перевалили через гребень горы и снова поехали по дороге. Один конец ее вел обратно в Край Колючих Акаций и Ренсбергс Дрифт, и дальше — в долину Мпанза, где началось восстание. Поехав в другую сторону и проделав тридцать миль по неровной, извилистой дороге, проходившей через ущелья и теснины, можно было добраться до Раштон Гренджа и Конистона. На следующее утро они должны были встретиться с другими патрулями в Ренсбергс Дрифте. Оставив лошадь на дороге, Том вместе со связным Ферфилдом поднялся на холм, чтобы оттуда при помощи гелиографа связаться с другим отрядом, какой им удастся отыскать. День был солнечный, и условия для посылки сигналов были достаточно благоприятные, хотя в любой момент с земли могла подняться дымка тумана. Пока Ферфилд устанавливал свою треногу и зеркала, Том старался разглядеть восточные вершины, где действовал полковник Эльтон. Вспышек гелиографа нигде не было видно. Справа, над Мпанзой, небо было темным, поэтому он особенно внимательно глядел в ту сторону. То ли это лесной пожар, то ли опять горят хижины и укрытия? «Что там еще осталось такого, что может гореть?» — подумал он. Он медленно поворачивался, и в его бинокле проплывали холмы, ущелья, голубоватые облачка тумана; затем снова показался дым. Он опустил бинокль, чтобы невооруженным глазом определить направление. Дым поднимался где-то в стороне Уиткранца и поместий его отца в бассейне Моои. Он передал бинокль Ферфилду.