Седой военный врач стоял возле отца Тома. Клайв Эльтон разговаривал с каким-то молодым капитаном и Атером Хемпом. Ей было больно видеть Атера, скалившего в ухмылке острые белые зубы и озорно щурившего глаза. Она чувствовала себя оскорбленной.
Они обменивались короткими, точно сформулированными фразами занятых важными делами людей. Долгие недели боевых операций изменили их: лица их загорели и осунулись, но главное, у них появилось что-то общее — манера говорить и оценивать события, уверенность, которая, даже не будучи убедительной, не располагала к расспросам. Она чувствовала, что за их вежливостью и внимательностью к ней кроется какая-то объединяющая их черствость. Атер тоже изменился, но по-другому. Он побледнел, а щеки его ввалились, как у человека, перенесшего болезнь. На нем был новый мундир со знаками различия майора, и она узнала, что ему было поручено сформировать новый полк из добровольцев запаса, так называемый Ройстонский кавалерийский. Берейторам, снайперам, безрассудным авантюристам предоставляли полную свободу действий для создания собственных боевых единиц. Атер, сожалевший о том, что ему пришлось пропустить мобилизацию, убедился, что командование ценит его таланты.
За креслом мистера Эрскина у открытого окна, сквозь которое виднелось темнеющее небо, неподвижно стоял зулус Умтакати. Присутствующие не замечали его. Интересно, подумала Линда, хорошо ли он понимает по-английски и что он сейчас думает. Полковник Эльтон подошел к мистеру Эрскину и шепнул что-то ему на ухо; тот, неловко повернув голову, крикнул слуге по-зулусски:
— Убирайся!
Умтакати, не поднимая глаз, молча прошел через террасу.
— Мне сразу стало легче, — заметила миссис Мимприсс Клайву. — При виде этого человека я вздрагиваю. Вы знаете, как его зовут? Умтакати. Это, кажется, означает «колдун».
Молодые офицеры засмеялись.
— Держу пари, он колдун, шаман или что-то в этом роде, — сказал Атер. — Если ему захочется, он может нас всех отравить.
— Клайв, скажите нам, как поживает Том? — спросила Эмма Мимприсс.
— О, вполне благополучно. Только ему не повезло: он потерял своего лучшего коня. — Он смущенно взглянул на отца и умолк.
— Капитан Эльтон, вы чего-то не договариваете, — тихо сказала Линда. — Может быть, вы все же мне скажете?
— Хорошо.
Они вышли на террасу, и Линда на всякий случай взяла под руку миссис Мимприсс.
— Когда Том вернется? — спросила она.
— Через несколько дней. Это зависит от поездов… Линда, когда вы увидите его, он, возможно, покажется вам несколько необычным, странным, не похожим на себя. Мы все очень беспокоимся за него, но я надеюсь, что вам удастся повлиять на него.
Клайву, по-видимому, было очень тяжело говорить все это, но он был подчеркнуто вежлив. Он обладал той английской учтивостью, которая приводила ее в ужас.
— Расскажите мне все, пожалуйста, — попросила она.
— Видите ли, Том всегда относился к кафрам иначе, чем все мы, но это его личное дело. Однако быть филантропом, негрофилом — это уже совсем другое. Вы ведь знаете, Том чуть не ушел из милиции. И сейчас он ведет себя весьма странно. Он приказал выпороть одного из своих солдат за то, что тот реквизировал овцу у зулуса, и мне с трудом удалось замять эту историю. Он не позволил своему взводу подписать петицию протеста против вмешательства Даунинг-стрита[20] в наши дела. Мне пришлось даже поступить несколько нечестно по отношению к моему отцу, ибо я скрыл от него все это. Если бы старик это знал, Тому пришлось бы худо. Вы понимаете, Линда, если за Томом укрепится репутация, так сказать, неблагонадежного офицера, неприятностей не оберешься.
— Том — не предатель, — сказала Линда.
— Конечно, нет, — подтвердила миссис Мимприсс. Она сжала руку Линды. — Мы все знаем, в нашей стране есть неблагонадежные люди. Люди, которые порочат собственный дом и не упускают случая побранить правительство и всех и вся без разбора. Кафры, по их мнению, благородные жертвы несправедливости. Я говорю о таких, как эта жалкая старая сплетница мисс Брокенша и семья Коленсо. А здесь, в Конистоне, у нас есть О’Нейлы. Я ничего не знаю насчет миссис О’Нейл, но ее дочь, я уверена, зловредная, ядовитая особа. Она типичная ирландская бунтовщица. Разумеется, Том не принадлежит к таким людям, это просто досадная случайность, что он довольно дружен с этой девчонкой О’Нейл. В наши дни, когда так легко делают ложные выводы, это, конечно, очень нежелательно.
20
Даунинг-стрит — улица в Лондоне, на которой помещается министерство иностранных дел и официальная резиденция премьера.