Мы наняли машину; посещали окрестности и ежедневно, перед заходом солнца, поднимались на Акрополь, Пникс или Ликавит. Папа отказывался пойти в новый город. «Там не на что смотреть», – говорил он мне. Вечером он вел меня, по совету старого друга, в маленькое «типичное» бистро: пещеру на берегу моря, убранную рыбацкими сетями, раковинами, корабельными фонарями: «Это куда забавнее, чем большие рестораны, которые обожает мать». По мне, это была обычная ловушка для туристов, не хуже и не лучше всякой другой. Только вместо элегантности и комфорта здесь продавали местный колорит и затаенное чувство превосходства над теми, кто по протоптанной колее устремляется в роскошные отели. (Идея рекламы была бы: «Не будьте как все» или «Место, не похожее на все другие».) Папа обменивался по-гречески несколькими словами с хозяином, тот вел нас на кухню, поднимал крышки котелков. (Он поступал так со всеми клиентами, но каждый при этом считал, что ему оказана особая привилегия.) Они тщательно разрабатывали меню. Я ела с аппетитом и безразличием…
Голос Марты:
– Лоранс! Ты должна что-нибудь съесть.
– Я сплю, оставь меня в покое.
– Хотя бы чашку бульона. Я приготовлю тебе бульон.
Она мне помешала. На чем я остановилась? Дорога в Дельфы. Мне нравился суровый светлый пейзаж, резкое дыхание ветра над летним морем; я не видела ничего, кроме камней и воды, оставалась слепа ко всему, что показывал мне отец. (Его глаза, глаза Катрин: мир видится им по-разному, но полным красок, волнующим; а я – слепа рядом с ними.) «Взгляни, – говорил он мне, – у этого скрещения дорог Эдип убил Лая». Это случилось вчера, эта история касалась его лично. Пещера Пифии, стадион, храмы; он объяснял мне каждый камень, я слушала, старалась изо всех сил: тщетно; прошлое не оживало. Я уже слегка устала удивляться, вскрикивать. Возничий[28]. «Потрясающе, а?» – «Да. Красиво!» Я понимала, чем может пленить этот высокий мужчина из зеленой бронзы, но потрясения не испытывала. Это рождало во мне чувство неловкости, угрызения совести. Я предпочитала часы, которые мы проводили в маленьких бистро, разговаривая за бутылкой узо. Он говорил мне о своих давних путешествиях: как ему хотелось, чтобы Доминика ездила вместе с ним, и мы тоже, когда подросли. «Подумать только, она побывала на Бермудах и в Америке, но не видела Греции и Италии! И все же она переменилась к лучшему, – сказал он мне. – Может быть, оттого, что ей был нанесен жестокий удар, не знаю. Она стала более открытой, зрелой, мягкой и судит умнее». Я с ним не спорила; я не хотела лишать бедную маму тех крох дружбы, которые он ей уделял.
С чего же нужно начать, чтобы раскрутить нить времени? С Дельф? Мы сидели в кафе над долиной; за широкими стеклянными окнами угадывалась ясная холодная ночь, мириады звезд. Играл маленький оркестр; было полно народу: американские туристы – две супружеские пары, остальные местные: влюбленные, компании молодых парней, целые семьи. Одна девочка лет трех-четырех вдруг принялась танцевать, крохотная, темноволосая, с большими черными глазами, в желтом платье, которое колокольчиком раздувалось вокруг ее колен, в белых носочках; она кружилась, подняв руки, в экстазе, точно обезумев. Она была во власти музыки, захвачена, ослеплена, опьянена, преображена. Жирная и добродушная, ее мать болтала с другой толстухой, покатывая взад-вперед коляску с младенцем; нечувствительная к музыке, к ночи, она время от времени бросала на маленькую менаду[29] коровий взгляд.
– Видел девчушку?
– Очаровательна, – сказал папа равнодушно.
Очаровательная девочка, которая превратится в такую матрону. Нет. Не хочу. Или я выпила слишком много узо? Я была зачарована этим ребенком, которого зачаровала музыка. Пусть будет нескончаемым это мгновение восторга. Пусть не растет маленькая танцовщица; пусть она кружится вечно, а я буду вечно смотреть на нее. Я отказывалась забыть о ней, стать вновь молодой женщиной, которая путешествует с отцом; отказывалась думать, что в один прекрасный день она станет похожей на мать и даже в памяти не сохранит свой образ прелестной менады. Малютка, приговоренная к смерти, к чудовищной смерти заживо. Жизнь убьет ее. Я подумала о Катрин, которую убивали сейчас.
Внезапно я сказала:
– Я не должна была соглашаться вести Катрин к психологу.
Папа взглянул на меня удивленно. Меньше всего он сейчас думал о Катрин.
– Почему ты думаешь об этом?
– Я часто об этом думаю. Я тревожусь. На меня оказали давление, я жалею, что согласилась.
28
Имеется в виду знаменитый Дельфийский возничий – древнегреческая статуя, найденная при раскопках в 1896 году.
29