Вышедши за своим вожатым на берег, я по его указанию вошел в какой-то дом, где находились два незнакомых мне человека. Один, впрочем, приняв от меня благословение, сам назвал себя Всеволодом, князем чешским; а другой казался мне русским князем Борисом Владимировичем; затем я вскоре проснулся».
В этом сновидении старца заключается глубокий и утешительный смысл для каждого ведущего внутреннюю борьбу подвижника, который всегда должен помнить ― за испытанием следует и воздаяние. И чем тяжелее испытание, тем отраднее воздаяние. Без испытания не может быть и воздаяния.
Обратимся теперь к рассмотрению тех высоких душевных свойств, которые приобрел о. Амвросий путем пережитых им испытаний.
Смирение было основою всей подвижнической жизни о. Амвросия. Об этой духовной черте он так писал одной своей духовной дочери: «Всегда ты просишь, чтобы Господь даровал тебе смирение. Но ведь оно даром Господом не дается. Господь готов помогать человеку в приобретении смирения, как и во всем добром, но нужно, чтобы и сам человек заботился о себе. Сказано у св. отцов: «Дай кровь и приими дух». Это значит, потрудись до пролития крови, и получишь духовное дарование. А ты дарований духовных ищешь и просишь, а кровь тебе проливать жаль, т. е. все хочется тебе, чтобы тебя никто не трогал, не беспокоил. Да при спокойной жизни как же можно приобрести смирение? Ведь смирение состоит в том, когда человек видит себя худшим всех, не только людей, но и бессловесных животных, и даже самых духов злобы. И вот, когда люди тревожат тебя, а ты видишь, что не терпишь сего и гневаешься на людей, то и поневоле будешь считать себя плохою. Если при этом будешь о плохоте своей и неисправности сожалеть и укорять себя в неисправности, и искренно каяться в этом перед Богом и духовным отцом, то вот ты уже и на пути смирения».
В этих словах о. Амвросий не только учит тому, что такое смирение, но указывает и самый путь к смирению, и притом так определенно, что мы ясно можем видеть, что он личным опытом своим узнал этот путь.
Приведем случай, подтверждающий справедливость вышеприведенных слов старца.
Одна сестра в Шамордине за невольное ослушание подверглась строгому выговору от настоятельницы. Сестра не могла поступить иначе и хотела объяснить причину, но разгневанная настоятельница не хотела ничего слушать и грозила тут же, при всех, поставить ее на поклоны. Больно и обидно было ей, но, видя, что нельзя оправдаться, она, подавив в себе самолюбие, замолчала и только просила прощения. Возвратившись к себе в келлию, сестра эта, к великому своему удивлению, заметила, что несмотря на то, что она потерпела такое незаслуженное обвинение, у нее, вместо стыда и смущения, наоборот, на душе было так светло, отрадно, хорошо, как будто она получила что-нибудь радостное. Вечером того же дня она сообщила обо всем случившемся батюшке о. Амвросию. Старец сказал: «Этот случай ― промыслителен; помни его. Господь захотел показать тебе, как сладок плод смирения, чтобы ты, ощутивши его, понуждала себя всегда к смирению, сначала к внешнему, а затем и к внутреннему. Когда человек понуждает себя смиряться, то Господь утешает его внутренно, и это-то и есть та благодать, которую Бог дает смиренным. Самооправдание только кажется облегчающим, а на самом деле приносит в душу мрак и смущение».
Преподавая мудрые советы другим, старец в то же время, по своему смирению, сам искал совета у других, не полагаясь на свой разум и при богатстве рассуждения. По кончине своего старца Макария, не имея, к кому бы обратиться за советом в своей обители, он обращался сначала к своему архипастырю Григорию. А по времени, узнавши от достоверных людей об одном сокровенном, странствующем духовном старце, тотчас постарался с ним сблизиться и уже постоянно писал к нему секретные письма с той целью, чтобы все делать с советом другого, в чем видел выражение воли Божией, боясь поступать по своей воле[58].
Вот еще пример старцева смирения. Однажды рассматривали портрет подвижника Василиска, приложенный к его житию. Кто-то и сказал, что вот-де у него уста уж очень как-то светлы, вероятно, это потому, что он умер с молитвою Иисусовою на устах. «Да, это очень может быть, ― сказал батюшка. ― А вот в Глинской пустыни умер один старец, ― так у него часа три после смерти рука все перебирала четки. А я вот, грешный, и не знаю, когда только их перебирал, ― добавил батюшка со вздохом и печально махнул рукою. ― Я даже и в монастыре-то, пожалуй, всего только один год прожил. Как только взяли к батюшке о. Макарию в келейники, так с тех пор все и живу на базаре».
58
Существует предположение, что этим таинственным странником был не кто иной, как один из епископов, отказавшийся от кафедры и избравший подвиг странничества. Не этому ли страннику принадлежат известные «Откровенные рассказы странника о благодатном действии молитвы Иисусовой», рукопись которых, после смерти о. Амвросия, была найдена в его бумагах и составление которых некоторыми приписывается самому о. Амвросию? (См. предисловие к книге «Из рассказов странника о благодатном действии молитвы Иисусовой», изд. Оптиной пустыни, написанное епископом Никоном.) Кстати, приведем здесь очень интересный рассказ духовной дочери старца об одном также загадочном страннике, может быть, имеющем отношение к тому страннику, с которым переписывался старец. Один судебный следователь по важнейшим делам, человек добрый и благочестивый, передавал следующее. Однажды, на Пасхе, он с женою и дочерью сидели вечером на галерее, идущей вдоль их дома, и собирались ужинать. Вдруг раздается со двора приятный, звучный голос. «Дайте милостыньку Христа ради, я три дня не ел». Следователь выглянул в окно галереи (галерея была на втором этаже) и видит странника, не похожего на нищего, одетого в подрясник, перепоясанного кожаным поясом и с ранцем через плечо. Лицо у него было замечательно приятное. Следователь сунул руку в карман, достал оттуда коп. 30 денег, сколько попалось в руку, сунул их горничной и говорит: «Беги, отдай ему». Но тут же опомнился: человек просит есть, а он сует ему деньги. Кинулся он вслед за горничной и говорит ему: «Пойди с нами поужинай, мы только что сели». ― «Нет, ― говорит тот, ― ужинать я не буду, а дай мне того квасу, который у вас стоит на табуретке». Следователь тотчас же исполнил просьбу странника. Странник перелил квас из бутылки к себе и ушел. Возвращаясь, следователь начал соображать: «Как же он, стоя внизу на дворе или даже около парадной двери, мог видеть, что стоит у нас квас в углу на табуретке? Должно быть, человек тот не простой!» Кинулся он обратно за ним в погоню, но ни на дворе, ни на улице его уже не было, и никто его не видал. Когда духовная дочь рассказала об этом случае старцу, батюшка спрашивает: «А не описывал ли он тебе его наружность? Высокий, белокурый, горбоносый?» Рассказчица была поражена. «Да вы-то, батюшка, как же его знаете?» ― «Дурак! Ну, знаю, что ходит такой. Потребует квасу, перельет к себе, да и уйдет». ― «Но почему же никто из других не видал его и куда же он скрылся?» ― «Ну, понимаешь, высокой жизни человек, с плотию утонченной», ― сказал батюшка. Расспрашивать больше рассказчица не посмела.