Хал заявил, что отправит своего младшего помощника охранять «крепость».
– Он член стаи? – уточнил я.
– Да. А это важно?
– Передай ему, чтобы держал уши и нос по ветру. Если тут замешан кто-то из моего пантеона, высока вероятность магического вмешательства. Например, копы могут нагрянуть ко мне вместе с каким-нибудь божеством.
– Расслабься! Думаю, копы всего-навсего захотели тебя припугнуть! Ведь у тебя по легенде пропала собака, причем неделю назад, и тебе не стоит паниковать! В жизни не встречал такого безумного параноика, как ты.
– Знаешь, сколько я повидал на своем веку?
– Ладно, не буду спорить.
Я принял душ и переоделся, затем опять превратил Оберона в невидимку и забросил ножны с Фрагарахом за спину. Мне следовало навестить вдову и проверить, все ли у нее в порядке.
Улица перед ее домом выглядела как обычно. Удивительно, но я не заметил никаких кровавых отметин: асфальт был совершенно чист.
Открыв калитку, я сразу же направился к заднему двору и застыл перед слегка потревоженным пластом земли. Меня передернуло, когда я подумал, что Морриган могла съесть Бреса. Тряхнув головой, чтобы прогнать отвратительные мысли, я поплелся к крыльцу. Оберон тихонько дышал мне в спину. Я постучал, и вдова тотчас распахнула дверь настежь.
– Мой дорогой мальчик, как я счастлива видеть тебя снова! – воскликнула она, просияв (похоже, у нее было чудесное настроение). – Ты прикончил еще парочку британцев?
– Доброе утро, миссис Макдонаг! Нет, я больше никого не убил. Надеюсь, вы не станете с кем-нибудь обсуждать вчерашний случай.
– Эй, ты думаешь, я дура? Слава господу, я пока в своем уме. И все благодаря правильной жизни и ирландскому виски. Не желаешь пропустить со мной стаканчик? Заходи в дом, – затараторила вдова и поманила меня пальцем.
– Спасибо, миссис Макдонаг, но еще нет десяти утра, и сегодня воскресенье.
– Мне ли не знать! Я собираюсь на мессу в Центр Ньюмена. Но святой отец иногда так занудно поучает университетскую молодежь! Он бубнит и бубнит про грехи плоти и никак не может остановиться. Но я нашла выход: стаканчик ирландского виски помогает мне терпеливо сносить его болтовню.
– Подождите, вы посещаете мессу пьяной?
– Если не возражаешь, я бы сказала навеселе.
– Но вы же не садитесь за руль навеселе?
– Разумеется, нет! – возмутилась вдова. – Меня подвозит кто-нибудь из Мэрфи, которые живут дальше по улице. И, между прочим, они – очень симпатичные, такие миляги!
– Вот и славно. Я просто хотел убедиться, что вы в порядке, миссис Макдонаг. Мне сейчас надо ехать на работу, ну а вы доводите себя до нужной кондиции, но только не увлекайтесь, ладно? Хорошего вам дня. Мир вам!
– И тебе того же, мой мальчик. Ты уверен, что я не смогу уговорить тебя креститься?
– Абсолютно, – улыбнулся я. – Но спасибо за предложение. До свидания.
‹Эй, Аттикус? – позвал меня Оберон, когда я катил на велосипеде в магазин (волкодав, как всегда, трусил следом за мной). – А что такое креститься?›
‹Это значит, что священник окунает тебя в воду, а когда ты появляешься на поверхности, ты заново рождаешься›.
‹Правда? Значит, если я решу креститься, я снова стану щенком?›
‹Нет, ты заново рождаешься не в буквальном смысле, а символически. Считается, что обновляется твоя душа, поскольку вода смывает грехи›.
Оберон думал над моими словами целых двадцать ярдов, и я слышал только, как цокают его когти по мостовой.
Когда мы свернули на Юниверсити-Драйв, Оберон снова обратился ко мне:
‹Но от воды кожа и шерсть делаются мокрыми! Как она может отмыть душу? Да еще без мыла?›
‹Я же сказал, символически. Это христианская вера›.
‹Значит, если ты пришел в церковь, накачавшись спиртным, считается, что ты навеселе?›
Я рассмеялся:
‹Ага, что-то вроде того›.
Когда я добрался до магазина, то первым делом положил Фрагарах на полку под аптекарским прилавком, а затем разрешил Оберону покружить по залу, чтобы он нашел себе местечко поудобнее. Лишь после этого я повесил на дверь табличку «ОТКРЫТО».
Перри, конечно, выглядел очень мрачным, как и полагалось правильному готу.
Воскресенье выдалось оживленным, как будто все нехристиане Темпе старались купить нечто языческое, пока прихожане присутствовали на мессе. Тех, кто вырос в чопорной христианской обстановке, было видно сразу: они выкладывали на прилавок книги по черной магии или работы Алистера Кроули,[23] нервно улыбались и поражались собственной смелости – ведь они покупали то, что их родители запрещали даже брать своим чадам в руки! Их аура пылала от сексуального возбуждения, причин которого я не понимал, впрочем, вскоре все встало на свои места: ведь им предстояло прочитать про систему верований, где разрешалось заниматься сексом, и они с нетерпением ждали мгновения, когда новые знания можно будет применить на практике.