Никто не ответил.
Снова постучал. Посмотрел через трещину в двери: в комнатке никого не было. Барак и маленький дворик были пусты. Может быть, они уехали?
У него защемило сердце.
К бараку шла старая цыганка.
— Открой мне дверь, сынок!
Подойдя, она протянула ключ.
— Разве ты здесь живешь? — спросил он.
— Здесь.
— А где Джеврие?
— Ох, уехали!
— Куда?
— Далеко. Приехал их дядя или еще там кто-то… и увез.
— В Другой город уехали?
— В другой.
Чуть не плача, Джевдет доплелся до «Перили Конака», залез в окно, лег на пол лицом вниз и затрясся в рыданиях. Кто знает, может быть, он ее никогда больше не увидит!
Незаметно он заснул. Во сне видел Джеврие. Большие усатые люди закрыли ей рот своими грубыми руками и увезли. Задыхаясь, он бежал за ними, но не догнал. Ему хотелось кричать, звать на помощь, но голос пропал.
Внезапно Джевдет проснулся. Он продрог на сыром полу и сильно проголодался.
Он встал, выглянул в окно. Солнце поднялось высоко. Было довольно тепло.
Куда он пойдет? Где позавтракает?
Он вынул деньги, пересчитал: полторы лиры. Деньги есть, но нельзя показываться в квартале. Он снова подумал о Джеврие. Где она сейчас? Ведь большие усатые люди далеко ее увезли.
Он снова сел на землю.
Вдруг послышались мальчишечьи голоса.
Он прислушался. Наверно, Эрол с Кайханом? Конечно, они. Эрол рассказывал фильм, который смотрел вчера.
Подошла Айла.
— Какой-то уличный торговец спросил меня о Джевдете, — сказала она.
Эрол уставился на нее.
— Ты что ответила?
— Сказала, что не знаю.
— Отец выгнал его из дому?
— Да, и больше не пустит…
— Жалко, — . вздохнул Эрол.
— Почему? — спросил Кайхан.
— Где он будет жить? Что будет есть?
— Тебе уже больше и пожалеть некого? — сказала Айла. — Как будто он не с тобой подрался и не разбил тебе нос!
— Я сам виноват.
— Подумаешь…
Айла убежала. Эрол снова начал рассказывать о фильме.
Джевдет был растроган. Не было бы здесь Кайхана, он обнял бы Эрола и помирился бы с ним. Но с ним был Кайхан… И к тому же он сын рогоносца. Может быть, в лицо ему и не скажут, но каждый будет думать об этом.
Эрола позвали кушать, и тот, продолжая болтать с Кайханом, ушел.
Джевдет осторожно вылез на улицу. Никого не было. Прежде всего надо где-то поесть. Он нашел маленький трактирчик, заказал котлеты с зеленым перцем и помидорами. Трактирчик был заполнен рабочими с папиросной фабрики.
Он ел и все время думал о Джеврие и Кости. Если бы ее не увезли, он все еще злился бы на Кости. Но Джеврие не было, его выгнали из дому, и он остался совсем один. Когда он вышел из трактирчика, его охватило странное чувство: он уже не сердился на Кости — ни на него, ни на его мать. Если бы он сейчас встретился с Кости и тот потащил бы его к себе, он не стал бы сопротивляться. Но сам он умрет, а не пойдет.
Засунув руки в карманы, Джевдет зашагал в сторону Бахчекапы.
Мысли о Джеврие не давали ему покоя. Если бы она сейчас была здесь! Пусть бы даже просила милостыню. На эти деньги они поели бы суп с требухой, а вечером пошли бы на берег моря, сели бы под тутовое дерево, он взял бы ее маленькую руку в свою…
На глазах у него показались слезы, он стер их ладонью. Он любил ее, как сестру. Она была ему ближе, чем Кости, и понимала его лучше всех. Накричит он на нее или даже побьет, она как ни в чем не бывало снова идет за ним, повторяя: «Джевдет-аби, Джевдет-аби!»
Где-то Джеврие сейчас?
А в это время она была еще в Стамбуле, под строгим надзором в доме одного цыгана на Сулукуле[46]. Она, не переставая, плакала, и чем больше плакала, тем сильнее ее били. Она не чувствовала боли, пусть бы ее убили, все равно. Ее даже в уборную не отпускали одну. Через несколько дней ее увезут куда-то в сторону Текирдага и не отпустят до тех пор, пока она не забудет сына Ихсана-эфенди.
Среди взрослых, огромных и усатых музыкантов Джеврие все время думает о своем Джевдете-аби. Больше всего ее огорчает, что она не послушалась Джевдета, когда тот предупреждал ее, чтобы она ничего не говорила Кости, и проболталась ему.
«Ох, если бы я не проговорилась! Лучше бы мне язык вырвали!» — думала она.
— Посмотрите, опять плачет, — ворчала старая Пембе. — Я тебе сейчас голову разобью.
— Ну и разбей! — со злостью ответила девочка.
Рядом сидел музыкант Хасан-ага с большими усами и чистил свою зурну. Он замахнулся и ударил зурной Джеврие по лицу. Со стоном она упала вниз лицом и громко заплакала: Хасан рассек ей губу. Теперь она понимала, что спасения нет. Неужели они заставят ее забыть Джевдета-аби? Нет, нет и нет!