С такими мыслями Хасан отправился к адвокату. Адвокат сидел в своей конторе, заваленный папками с делами. При виде Хасана он сразу спросил, есть ли новости от Джевдета.
— Ничего с ним не выходит, — ответил Хасан сердито.
— Как это понимать — не выходит? Он что, не хочет жить с нами? Мы примем его как родного сына. Захочет — будет учиться, не захочет — ну что ж, пусть работает.
— Он против.
— Против чего? Чтобы жить у нас?
Хасан кивнул.
— А почему?
Скрывать теперь было нечего.
— Он не может прислуживать.
Хасан ожидал, что адвокат возмутится, ждал гневных слов о неблагодарности, о том, что Джевдету не следует забывать, кто защищал его и вырвал из тюрьмы.
Но вышло иначе.
— Вот молодец, за это хвалю! — воскликнул адвокат.
Хасан был поражен: он не понимал, за что можно хвалить Джевдета.
— Жена спорила: куда, дескать, он денется, все равно к нам вернется. А я ждал именно такого ответа. Я успел хорошо изучить Джевдета.
— Пусть так, аби. Но считаете ли вы, что Джевдет поступил правильно?
— Нужно всегда знать, что можно, а чего нельзя требовать от человека, Хасан. Ведь жалость и доброта могут быть даже унизительными, если их навязывать.
— Не понимаю, о чем вы?
— Я хотел только сказать, что он не желает быть нам чем-либо обязанным.
Видя, что Хасан все еще не понимает, адвокат продолжал:
— Представь себе, что тебя кто-то выручил из беды, и получилось так, что твои взгляды на жизнь прямо противоположны взглядам твоего спасителя.
— И что же тогда?
— Разве из этого следует, что ты должен из благодарности принять эти чуждые тебе взгляды?
Слова адвоката заставили Хасана призадуматься. А тот смотрел на Хасана: что он ответит? Ему вспомнился «Жан Кристоф» Ромена Роллана. Он очень любил этот роман: образ юноши Кристофа всегда восхищал его. В Джевдете было тоже что-то от Кристофа: точнее — то же чувство человеческого достоинства. Адвокат даже сказал как-то об этом своей жене. Это сравнение так ее заинтересовало, что она тут же начала читать роман Ромена Роллана.
Наконец Хасан поднял голову и взглянул прямо в глаза адвокату.
— Ты смог бы привести его ко мне? — спросил тот.
— Кого? Джевдета?
— Да.
— Не знаю, — неуверенно ответил Хасан.
— Ты можешь это сделать, стоит только захотеть.
— А вдруг он не пойдет?
— Если ты захочешь — пойдет.
— Он терпеть не может уговоров.
— Вот и хорошо. Когда у человека на душе неладно, нельзя растравлять рану. Надо уметь с должным уважением относиться к чужому горю. Мне хочется поближе познакомиться с Джевдетом, лучше узнать его характер. Для меня это очень важно. Ты мне должен помочь, обязательно найди его и приведи сюда.
Хасан не решался ответить: он и слышать не мог больше о Джевдете. Было время, когда заботился о нем как о родном. Но теперь — ему все было неприятно в Джевдете: его кажущееся легкомыслие, его бредни об Америке, о которой тот имел представление по боевикам и детективным романам.
Адвокат встал из-за стола. Заложив руки в карманы, подошел к Хасану.
— Так как же, приведешь его?
— Он не придет, аби, не надейтесь! — с горечью повторил Хасан.
— Допустим… Но объясни, почему?
— Потому что… Он вбил себе в голову, что уедет в Америку. Станет там ковбоем, как в кино…
Адвокат внимательно слушал Хасана, кивая головой. Да, сердце не обмануло его. Недаром, читая книгу «Безумие», которую он в последние дни не выпускал из рук, он подчеркнул одну запомнившуюся фразу. «Так оно и есть, у мальчика паранойя[69]!» Его предположения оправдались.
А Хасан, волнуясь, продолжал, рассказывать:
— Он, видите ли, уедет в Америку, вырастет, станет ковбоем и тогда вернется в Стамбул… Вот что сказал он Кости: «Я знаю, все вы думаете, что я неблагодарный. А я возьму и докажу вам, что это не так!»
— Так я и думал: паранойя, — задумчиво сказал адвокат.
— Вы о ком, аби? — изумился Хасан.
— О болезни, душевной болезни…
Адвокат подошел к книжному шкафу. Достал с полки книгу. На обложке заголовок «Безумие». Положил ее на стол и, раскрыв на нужном месте, стал читать подчеркнутые красным карандашом строчки:
— «У самолюбивых и недоверчивых детей уже в период формирования проявляются признаки неискренности и фальши. Дети становятся завистливыми, вспыльчивыми и нервными, не признают дисциплины ни в семье, ни в школе, ни на работе».