— А где Волчек? — спросил я у Рема и Сары. Первый пожал плечами, вторая сморщила нос и буркнула с некоторой долей зависти в голосе:
— Шныряет.
«Сбежал, чтобы ты ему в горло не вцепилась», — подумал я и внутренне посочувствовал Волчеку. С Сарой в четырех стенах, да еще месяц! Натерпелся, небось, горемыка. Я-то, помнится, хотел повеситься уже через четыре дня.
Рем тем временем на правах хозяина пригласил меня на кухню, Сара увязалась за нами. Там она вцепилась в кружку с чаем, предложенную ей Люпином — все-таки гостеприимство было у моего друга в крови — и забилась в угол, зыркая глазами, как настороженный зверь. Разговор у нас с Люпином поначалу клеился плохо. Годы недоверия и сомнений угнетали моего друга, а я под влиянием врожденного эгоизма вовсе не трудился избавить его от этого гнета. После получаса мучений — а как еще иначе назвать обмен ничего не значащими фразами, чередующимися с неловкими, местами даже мучительными, паузами — я вспомнил о старом «мужском» методе.
— Давайте напьемся что ли.
— Ага, и подеремся, — хрюкнула из своего угла Сара.
Ремус, ни слова ни говоря, убрел в комнату и вскоре вернулся с початой бутылкой виски. Выудил из шкафа разнокалиберные стаканы, разлил. Сара придирчиво понюхала напиток.
— Духовитый. И сивухой не так разит. Ненавижу виски, — и выпила залпом.
Мы с Ремом синхронно рассмеялись, переглянулись. «Как раньше?» — он как будто спрашивал: неуверенный взгляд, робкий наклон головы и нервное движение рукой по подбородку. И все вдруг стало на свои места. Люпин поднял свой стакан, салютуя, а я повторил его движение.
Как говаривал во времена оны какой-то маггловский вояка, nunc est bibendum[4].Эту фразу я услышал от кого-то из однокурсников в юности и запомнил: про «выпить» по-латыни мне понравилось. Кто-то верит в бога, кто-то — в Мерлина и его бороду, кто-то вообще всех посылает к чертям… А я верю в виски, вернее, в саму идею виски. Эта моя вера непокобели… тьфу… непоколебима, ибо виски в самом обобщенном смысле есть абсолютная истина. Что я имею в виду? Если вы говорите, что под градусом развязываются языки, они развязываются. Если уповаете, что «пьяному море по колено», море отступает и бежит в страхе. Если надеетесь, что, приняв дозу, изгоните робость, неуверенность, смущение, неловкость (нужное подчеркнуть) они бегут от вас, как черт от ладана. Главное — верить.
Захмелеть от неполной бутылки на троих — великое искусство. И тем не менее, уже спустя полчаса моя сомнительная алко-философия вовсю работала: обстановка в кухне разрядилась. Мы с Ремом, активировав свой старый мародерский навык, вели словесную перепалку пока не пришли к выводу, что мы оба законченные кретины, да к тому же с изрядным потенциалом шизофреников. Сара редкими, но емкими комментариями подводила под этот вывод теоретическую базу. В разгар «веселья» вернулся Волчек. Он появился настолько бесшумно, что его присутствие в нашей компании мы (ну, по крайней мере я) обнаружили, лишь когда он заговорил:
— Празднуете?
Вся подвыпившая компания враз смолкла и уставилась на стоявшего в дверном проеме Волчека. Он коротко кивнул Рему, проигнорировал ворчливое сарино «как к себе домой» и вопрошающе глянул на меня. Я мог только руками развести.
— Вот! Снова с вами, в бегах…
— Ясно… Значит не празднуем, а горе в вине топим?
Волчек сел рядом со мной, отрицательно качнул головой в сторону Рема, предложившего ему чаю, и подавшись вперед быстро заговорил:
— Нам уходить надо. Сару по-прежнему ищут, я тут кое-что узнал…
— Мы с тобой это уже сто раз обсуждали, — сварливо вставила Хиддинг, но Волчек стукнул кулаком по столу.
— Дура! Ты своей упертостью и меня, и Люпина подставляешь. Теперь-то тебе что мешает уехать? Дождалась своего ненаглядного Блэка…
Я в недоумении переводил взгляд с Сары на Волчека, а потом обернулся к Рему и вопросительно поднял брови. Что случилось? Нет, я, конечно, понимаю, что месяц наедине друг с другом должен был довести их до состояния холодной войны, учитывая обстоятельства и темперамент. Вот только я-то тут причем? Рем пожал плечами, мол, не в курсе, а затем со свойственным ему миролюбием произнес: