— Ну вот, они доставили вас в госпиталь в Александрии, потом переправили в каирский, он лучше оборудован. Но к тому времени вы впали в кому. В конце концов вас доставили сюда — нелегкое испытание, но вы его перенесли. И вот вы, можно сказать, в лоне благодарной нации. Вернулись в отчизну накануне Рождества. Просто подарочек вашей свежеовдовевшей возлюбленной. Мне было приятно лично сообщить ей эту новость. Чувствовал себя рождественским дедом.
— Я ценю вашу заботу, Монк. Вы единственный, кто мог для нее это сделать. Я хочу сказать, больше ведь никто про нас с ней не знал? И до сих пор не знает?
Ему впервые пришло в голову, что теперь это не так уж важно. Макс Худ мертв.
— А что с нашей операцией? Что о ней известно? Какую историю вы преподнесли людям? И война — как идет война?
— Не спешите так, дитя мое, и дядя Монк все вам выложит.
Он зажег трубку и встал, глядя на серое вечернее небо за окном башенки.
— Ваша со Сциллой тайна, разумеется, остается тайной. Это все ваши личные дела.
Он задумчиво выпустил облачко дыма.
Мысль взвилась в сознании Годвина, как вспугнутый шотландский тетерев из куста. «Ваша тайна остается тайной…» Но кто-то ведь о ней знал, верно? Он вспомнил угрожающее послание, доставленное к его дверям. Кто-то собирался его убить, если он не порвет со Сциллой.
— Послушайте, вы в порядке?
— Иногда накатывает легкая дурнота. Мир не устает преподносить мне сюрпризы. А так все хорошо.
— Пожалуй, я должен упомянуть, что хотя ваша тайна и остается тайной, но есть одно обстоятельство… совершенно незначительное, ручаюсь вам. Но Энн Коллистер однажды столкнулась здесь, в госпитале, со Сциллой. Я замял дело, объяснил, что вы с Максом давнишние друзья, и она обязана вам по меньшей мере визитом вежливости. Что-то в этом роде. Уверен, что все обойдется.
— Из ваших слов можно понять, что об операции известно всем?
— Не совсем так, старина, не совсем так. Совсем даже наоборот. Да, между прочим, я посоветовал мисс Коллистер воздержаться от дальнейших посещений, сославшись на запрет костоправа.
— Хорошо, хорошо. Так что с операцией?
— Нет ни малейшего смысла делать кошмар достоянием публики.
— А что со мной?
— Особое поручение….
— Представляю, каково было Гомеру объясняться с моим начальством.
— Ну вообще-то я сам сказал им словечко. Секретное задание. За сотрудничество их ждет награда на небесах.
— Вы шутите.
— Нет, действительно. Думаю, я сумел договориться с вашим Гектором Крайтоном, а вот братца Тисдейла вряд ли удалось убедить. Этот народ всегда в восторге от лимонников,[41] да? Я имею в виду ваше начальство с Мэдисон-авеню. — Монк самодовольно улыбнулся. — Да, так операция. Вот что нам удалось выяснить. Роммеля там не было, вообще не было в Северной Африке… Он был в Риме, праздновал свой день рождения!
Монк явно предполагал поразить его необычайным сообщением.
— Как вы об этом узнали?
— Этот наглец прислал нам весточку — нет, правда, мы получили от проклятущего Роммеля письмо. — Вардан хихикал. — Ну и тип! Письмо! Однако суть в том, что наша разведка, как выяснилось, никуда не годится, так что вы…
— Постойте. Разведка… За разведку отвечал Макс…
— Ну да, у него была какая-то информация… и, как выяснилось, он ошибался. Или не ошибался? Может и нет. Как бы то ни было, Роммель вернулся на следующий день, или вроде того. Замечательное планирование, а? Самое интересное, что он сделал, вернувшись! Он, видите ли, почтил павших. Он приказал похоронить и своих и наших погибших со всеми военными почестями. И поставить над каждой могилой крест из свежего молодого кипариса. Вы же знаете, он фотограф-любитель, так он послал снимки могил семьям… и написал им, заверив, что их родные пали героями. Потрясающая порядочность, согласитесь, если учесть, что мы пытались проделать.
— Какой получится репортаж! — вздохнул Годвин, забывая на минуту обо всем на свете.
— Ну вот, теперь я слышу прежнего Годвина.
— А фотографии и письма, где…
— Да, между прочим, собственноручные. Он прислал все на Даунинг-стрит 10, и работать с почтой поручили мне. Я доставил Сцилле ее письмо под строжайшим секретом. Остальным, боюсь, придется подождать до конца войны, и тогда они узнают, как погибли наши герои. Когда смолкнут выстрелы, мы устроим все очень торжественно. Попросите Сциллу, она покажет вам свое. Потрясающий сувенир!
— За него дорого пришлось заплатить, Монк.
— А, да, это конечно… Все же сквозь тучу пробивается солнечный луч. Подумайте, сколько парней умерли безымянными и остались гнить в грязи. Ну а в отношении личных дел, нет худа без добра, знаете ли…
41
Лимонниками (лайми) первоначально называли английских матросов, которым для профилактики цинги давали лаймы. Позднее прозвище распространилось на прочих приезжих англичан.