Они сидели в вокзальном буфете, пили чай и ждали поезда.
– Из Бологого они могли и в Питер податься, и в Москву, а оттуда – во всю Россию дороги открыты. Ищи теперь ветер в поле! – сказал Мищук и шумно отхлебнул из стакана.
– Евгений Францевич, а вам до нынешней командировки что-нибудь о богатее мироеде Симанове из деревни Поповщина Порховского уезда было известно? – спросил Кунцевич.
Мищук удивленно вытаращил глаза:
– Откуда? Он же не великий князь!
– Вот и я о нем ничего не знал. Более того, я уверен, что большинству россиян фамилия Симанов и сейчас ничего не скажет. Отсюда вопрос: как убийцы узнали, что в глухой деревне есть старик, у которого в сундуке десять тысяч ассигнациями и процентными бумагами?
Мищук задумался:
– Так он со многими купцами дело имел.
– Ну да, и всем про сундук свой рассказывал! Оно, конечно, может быть и так, только сдается мне, что иначе – кто-то из однодеревенцев налетчикам про Симанова рассказал. И самая подходящая фигура – ранее судившийся Николаев. Его и надобно проверить в первую очередь!
Глава 4
Из учетной карточки, заведенной столичным сыскным отделением на Дмитрия Терентьева Николаева, крестьянина деревни Люто Михайловской волости Порховского уезда Псковской губернии, 1870 года рождения, следовало, что он с 12 октября по 12 ноября 1897 года отбывал в Спасской полицейской части месячный арест за недозволенное ношение оружия. По месту прописки он после отсидки не появлялся.
Людям свойственно общаться с теми, кто близок им по интересам, по профессии, по месту жительства. Так как у большинства отбывающих арест под шарами [22] интересы и профессия одни и те же, решили проверить земляков Николаева. Кунцевич сутки просидел в арестантской Спасской части и по книгам установил, что в одно время с Николаевым арест отбывали два крестьянина одной с ним волости – несовершеннолетние Андреев и Богданов. Мечислав Николаевич кинулся в адресный стол – он размещался здесь же, в здании части. Оказалось, что Андреев и Богданов работали в одной башмачной мастерской, помещавшейся в доме 17 по Апраксину переулку.
Маленький, щупленький Богданов сидел на стуле, вжав голову в плечи. Кунцевич несколько минут его бесцеремонно разглядывал, вертя в руках паспортную книжку задержанного.
– За что в часть попал, Кирилл Тимофеев? – наконец сказал он.
Богданов отвел взгляд:
– Выпимши были, подрались на улице промеж собой с Дениской, городовой нас в участок и отволок. Мировой хотел на синенькую оштрафовать, но мы его попросили в часть отправить – нас обоих продай, таких денег не наберешь. Вот он и выписал по десять ден кажному. Мне поначалу страшно было, в часть-то, но оказалось, что тама ничего – кормят, работать не надо, никто не бьет, да и народ сидит ученый…
– Это каким же наукам ученый тамошний народ? Карманной выгрузке?
Кирюшка сконфузился.
– Весело, говоришь, было. Ну хорошо, а знакомцев там не встретили?
– Нет, – быстро ответил Богданов. Ответил и покраснел.
Сердце у Кунцевича забилось учащенно:
– Да, мало ты в части-то просидел, не доучился воровским наукам. Митьку Николаева видели, спрашиваю? – повысил он голос.
– Видали, – едва выдавил Кирюшка.
– Ну а что же ты про это сразу-то не сказал? Чего забоялся? Ведь за то, что земляка встретил, розгами не секут, а?
– Ничего я не забоялся. Я евто… Запамятовал!
– Запамятовал! Вот что, Кирилл, раз тебе в части нравится, то я могу поспособствовать, чтобы тебя туда опять определили. Только не на десять «ден», а на десять лет. Да и не в часть, а на каторгу. А там столько работы, сколько ты за свой век и не видал. С тачкой спать будешь! – Кунцевич сузил глаза и зловеще пошевелил усами.
– За что, барин? – Богданов соскочил со стула и бухнулся на колени. – Не делал я ничего!
– А у нас не только за дело сажают, но и за безделье. Преступное бездействие, слыхал про такое?
– Не слыхал, барин, вот те крест – не слыхал! – задержанный размашисто перекрестился.
– Ну это тебя от ответственности не освобождает. Куришь? – спросил он внезапно совершенно спокойным тоном.
– Курю. – Кирилл недоверчиво уставился на сыскного надзирателя.
Тот достал из кармана пачку папирос и угостил Богданова, дав ему и спички.
Кирюшка с наслаждением затянулся:
– Да-с, хороший у вас, барин, табачок, не то что нашенская махорка.
22
Попасть под шары – содержаться под арестом в полицейской части. В XIX – начале XX века в каждой полицейской части имелась пожарная каланча, на которой в случае пожара вывешивался определенный набор надувных шаров, а ночью – фонарей.