Кунцевич несколько секунд не мог вымолвить ни слова.
– Как всех убиваем? Вы что, с ума сошли? – наконец спросил он.
– Убиваем всех, это приказ. Нечего их жалеть, Мечислав Николаевич, они нас с вами жалеть не стали бы. И тех троих – кассира, городового и мальчишку тоже не пожалели. Всех убиваем!
– А вы уверены, что в квартире только те, кто причастен к налету?
– Хватит разговоров. Это приказ! Не мямлите, губернский секретарь.
Кунцевич насупился:
– А пошли вы, вместе с вашим господином Яременко, по одному известному адресу! Я и сам никого убивать не стану и вам не дам. Я сейчас пойду на почту и телеграфирую в Скотленд-Ярд, а если вы в это время попытаетесь навестить Чуйкова, и не дай Бог, наделаете там дел, я молчать не буду. И пусть меня отправляют хоть во Владивосток!
– Я тебя сейчас к Аллаху отправлю! – зашипел охранник, доставая револьвер. Внезапно выражение его лица изменилось. – Накаркал черт!
Кунцевич стоял спиной к дому, где располагалась квартира Чуйкова, поэтому ему пришлось обернуться. У подъезда он увидел фургон, из которого один за одним вылезали полицейские.
– Борзых нелегкая принесла! – Усов сплюнул. – Стойте здесь, я к черному ходу, эти дураки его не перекрыли!
Сказав это, агент охранного отделения быстрым шагом пересек улицу и скрылся в воротах соседнего дома. Мечислав Николаевич немного помялся и побежал к парадному подъезду. Когда он был уже около двери, со второго этажа раздались глухие хлопки выстрелов.
Глава 7
21 мая 1899 года лондонский ювелир Грегори Вудхем закрыл свою лавку, располагавшуюся в доме № 119 по Хаунсендвич-роуд, ровно в пять часов вечера и отправился на вокзал Чаринг-Кросс, чтобы ближайшим пригородным поездом уехать на уик-энд за город. Когда вокзальный кассир попросил его расплатиться за билет, мистер Вудхем полез в карман пиджака и не обнаружил там бумажника. Сначала он подумал, что потерял деньги или того хуже, что их у него украли, но потом вспомнил, что один из сегодняшних покупателей, купив десятифунтовое колечко, расплатился пятидесятифунтовой купюрой, в кассе сдачи не хватило, и ему пришлось добавлять свои. Ювелир отчетливо вспомнил, как положил пятьдесят фунтов в бумажник и вместо того, чтобы положить его в карман, сунул в ящик несгораемой кассы. Мистер Вудхем чертыхнулся (про себя, разумеется), сказал кассиру, что ехать передумал, посмотрел расписание, понял, что если поторопится, то успеет на следующий поезд, кликнул кеб и велел драйверу как можно быстрее везти его обратно. Прибыв к лавке, он, приказав кебмену ждать, быстро открыл несколько замков на входной двери, быстро прошел к кассе, достал бумажник, хотел было уже идти обратно, но тут обратил внимание на какой-то тихий, непрекращающийся звук. Ювелир посмотрел по сторонам, потом поднял голову вверх и, к своему глубочайшему удивлению, увидел, что к потолку каким-то непонятным образом пристал большой черный открытый зонт. Звук исходил именно из этого зонта и напоминал шум адской машины зубного доктора, которого мистер Вудхем вынужден был посетить буквально два дня назад. Еще даже не сообразив, в чем дело, ювелир, стараясь двигаться как можно тише, вышел на улицу, сел в карету и попросил извозчика отвезти его в бакалейную лавку мистера Такера, где до восьми часов вечера работало почтовое отделение [58].
С места происшествия его привезли в Новый Скотленд-Ярд, засунули в какой-то каменный мешок без окон и продержали там полночи. В четыре часа утра дверь в каземате открылась и «бобби» приказал выходить, держа руки за спиной.
Минут десять они шли лабиринтом длинных бетонных коридоров, затем поднялись на лифте и опять пошли через бесчисленные двери-близнецы.
– Вы тут не блуждаете, милейший? – поинтересовался Мечислав Николаевич у своего «гида», но тот ничего не ответил.
У одной из дверей городовой наконец велел остановиться, постучался и, получив разрешение, открыл ее. Кунцевич вошел в кабинет и сощурился от яркого электрического света.
В кабинете находилось двое джентльменов – один худой и высокий, другой среднего роста и плотного телосложения. Плотный был огненно-рыжим.
– Вы свободны, констебль, – бросил рыжий городовому, а Кунцевичу указал на стул: – Присаживайтесь, сэр.
– Покорнейше благодарю. – Губернский секретарь уселся на жесткий, неудобный стул.
58
«Лондон разделен на 12 округов, где имеются окружные почтовые отделения, находящиеся под контролем центрального почтамта, окружным же отделениям подчинены свыше 1000 почтовых отделений, расположенных, более или менее равномерно, как самостоятельно, так и в различных общественных и торговых помещениях. В Лондоне почти нет улицы, где бы не было такого отделения в какой-нибудь бакалейной лавке или писчебумажном магазине и где бы вы не могли совершить какую бы то ни было почтовую операцию. В таком магазине, где в углу за проволочной решеткой сидят две-три, иногда одна, барышни, вы можете купить марки, отправить заказное письмо, посылку, телеграмму, можете положить деньги в сохранную кассу, сделать их перевод во все города земного шара (кроме России, куда деньги можно переводить лишь через банк), и все это чрезвычайно скоро, благодаря, во‐первых, тому, что таких отделений в городе масса и скопления публики быть не может, а во‐вторых, благодаря отсутствию излишних формальностей». Городская жизнь в столицах Западной Европы. Город Лондон. СПб., 1908 год.