А что касается «никому не известного майора», то теперь кажется, что я ошибся на одно звание и надо было написать «подполковник». Но в августе-91, вполне возможно, он еще был майором.
Дряхлые маршалы тогда проиграли. Через девять лет крепкие подполковники выиграли. Теперь всё всем известно, наскучило, заболтано, забыто. Полстраны вообще ничего об этом не знает и знать не хочет. И тексты эти интересны лишь потому, что написаны тогда.
Царь Борис[17]
29 августа 1991, “L’Hebdo”
Ельцин был взят в Москву «за простоту». Крепкий, грубый, не сомневающийся в коммунистической идеологии, он прекрасно проявил себя на уральском троне.
Первый секретарь Свердловского обкома КПСС – пост колоссальной важности. Урал – главная база ВПК. Танки, ракеты, ядерные бомбы – все там, на равном удалении от Англии и Японии.
В царской России наместник такого масштаба назывался генерал-губернатор. В гитлеровском рейхе – гауляйтер. Но точнее было бы сказать «фараон». Полная власть над телами и душами. Не ограниченная никакими законами. Давай план – и тебе простится любое преступление. Ни прокурор, ни Конституция не существуют, если тобой довольны в Политбюро.
Всякая власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно.
Под властью Ельцина на Урале не только делали танки. Продолжались все прелести режима: преследование инакомыслящих, гонение религии… Именно Ельцин уничтожил Ипатьевский дом, где по приказу Ленина расстреляли царскую семью, в том числе мальчика-наследника. Детоубийство – скверная штука. Уничтожение дома-тюрьмы – попытка вычеркнуть событие не из истории – из фольклора.
(Те, чья память не выключается вечером вместе с телевизором, с улыбкой наблюдали потом, как Ельцин лезет в «дружбу» к Сахарову; как вчерашний воинствующий атеист пылко участвует во всех церковных церемониях.)
За эти качества капрала генеральный секретарь Горбачев взял Ельцина на второй пост страны – первым секретарем Москвы и Московской области. Двадцать миллионов жителей, столица России, СССР и социалистического лагеря.
Расчет был прост. Грубый провинциал будет решительно чистить Москву от брежневско-андроповско-черненковской мафии. И – всегда будет помнить, кому обязан переездом в столицу (этого со страстью добиваются все провинциальные аппаратчики).
Расчет оправдался. Ельцин начал громить коррумпированную московскую верхушку. Одновременно он играл привычную по Уралу роль отца народа. (Один раз проехал на автобусе. Жена – под охраной – сходила в магазин.)
Внезапно произошел скандал. Накануне очередного юбилея Революции Ельцин позволил себе критиковать Горбачева. Это была первая (в Политбюро) критика слева. «Перестройка буксует. Перемены медленные и не радикальны».
Сейчас это банальная фраза. Но тогда Горбачев взорвался. Ельцина с треском выставили из Политбюро.
Следует заметить, что объективно Горби был абсолютно прав. Слишком крутой поворот мог привести к путчу. А тогда, в 1987-м, никто не оказал бы сопротивления путчистам. Страх и рабство владели страной.
Ельцин пытался просить прощения. Каялся на пленуме, каялся на XIX партконференции, просил «политической реабилитации». Как провинившийся мальчишка, обещал вести себя хорошо. Обращался к Горбачеву «Вы, Михаил Сергеевич». Тот в ответ «тыкал».
Изгнание Ельцина – крупнейшая ошибка Горбачева. Ругать можно было сколько угодно. Ельцин остался бы послушным рабом (он и просился обратно в рабство). Изгнание создало соперника. Изгнание сделало Ельцина героем, привлекло внимание. Ореол «мученика за правду» сделал его кумиром народа. Народ соскучился по кумирам. До Ельцина советские люди вынуждены были любить Маргарет Тэтчер. Ибо среди своих вождей не видели ни одного, кого могли хотя бы уважать.
Последовали знаменитые эскапады. Поездка в США и пьяное выступление в Балтиморе. Мы видели это по ТВ и можем утверждать: Ельцин был несомненно пьян. Его речь, жесты, мимика – всё было типично для пьяного советского начальника.
Ельцин, вернувшись, лгал, что не пил. Утверждал, что «ТВ СССР по приказу ЦК КПСС исказило запись». На это председатель Гостелерадио честно признался: у нас нет таких технических возможностей.
17
В те дни Ельцину аплодировал весь мир. (Западный – тем охотнее, что 19 августа признал законность ГКЧП.) Статья «Царь Борис» шла не в ногу. Это был первый в мире критический текст о Ельцине после путча.