А. М. Фирма не заинтересована ни в населении, ни в образовании, она заинтересована в своем коммерческом успехе, правильно? Но станки уже давно крутятся автоматически. У станка стоять не надо. Фирма себе выращивает специалиста, двух, трех. Это не значит, что вся округа будет взята фирмой на обучение, на здравоохранение…
АНТОН. Есть рынок труда, есть фонд заработной платы. Если население сократится, фонд останется таким же. Заработная плата вырастет. То есть сначала мы сожмемся, а потом постепенно будем накапливать, накапливать…
А. М. Вы сказали, если сократятся люди, зарплата вырастет. У нас сто сорок пять миллионов людей. Предположим, половина из них умрет. Вы почему-то считаете, что фонд зарплаты останется прежним. Зарплата возникает из производства. Нефтяные скважины, газ… Если умирают историки, лингвисты, то производство не уменьшается.
АНТОН. Совершенно верно. А умрут в первую очередь именно они. Вот мы и видим вымирание учителей, вымирание военных.
А. М. Значит, должны остаться только те, которые бурят скважины…
АНТОН. Естественно, естественно. А потом, когда они смогут накопить себе денег, они купят образование, медицину, и мы не будем делать большие социальные выплаты. Ведь у нас социальные выплаты достаточно большие. Если мы их сократим, что у нас произойдет?
А. М. Если перемрут историки и пенсионеры…
АНТОН. Мы на них не будем деньги тратить.
А. М. Это хорошо или плохо?
АНТОН. Это плохо, но сейчас у общества не хватает денег на развитие.
А. М. И что мешает этому развитию?
АНТОН. Историки. Абсурд, но такова действительность. Мои рассуждения, может быть, наивны, они, может быть, действительно жестоки. Но ничего не поделаешь. Я другого выхода просто не вижу.
Антон, объясняя, каким способом надо наладить в России счастливую жизнь, каким способом перескочить к богатству, даже не предполагал, что почти дословно цитирует «Бесов» Достоевского.
ВЕРХОВЕНСКИЙ. Как мир ни лечи, все не вылечишь. А срезав радикально сто миллионов голов и тем облегчив себя, можно вернее перескочить через канавку…
Если «срезать» историков, лингвистов, пенсионеров, то и врачи, что их лечили, тоже станут не нужны. Сколько квартир освободится! А дети историков? Устранять с родителями или отправлять в детдом?
Трудно жить молодым экономистам, видя вокруг толпы лишних людей, мешающих общему счастью.
Вот бакалавры и мучаются вопросами: сколько оставить? Половину? Треть? Как отобрать достойных? А ведь следом возникнет другой вопрос: как уморить недостойных? Стрелять? – неконституционно. Голодом? – это ж сколько придется ждать.
Хотелось понять: этот Антон уникум или норма? Я попросил его устроить встречу с однокурсниками. На этот раз бакалавров было семеро. Мы обсуждали детали, нюансы…. В чем-то они с Антоном согласны, в чем-то нет. Но мысль о десятках миллионов лишних людей не вызвала у них ни ужаса, ни даже удивления.
На прощание я спросил: «Ребята, вы “Бесов” Достоевского читали?» – «Нет». – «А “Три сестры” Чехова?» – «Нет». – «А “Вишневый сад” Чехова?»
Оказалось, что «Вишневый сад» они «подробно проходили».
Может, они запомнили только молодого купца Лопахина, который удачно купил вишневый сад, чтобы вырубить его, нарезать землю на участки и выгодно продать дачникам. Но в «Вишневом саде» есть и другие герои.
ЯША (молодой лакей). Надоел ты, дед. (Зевает.) Хоть бы ты поскорее подох.
Это Яша – Фирсу, восьмидесятилетнему старику. А почему нет восклицательных знаков? Зачем вставлено «зевает»? Чехов, видимо, опасался, что актер станет изображать ненависть. Чехов знал, что глубокое равнодушие страшнее.
Не скинхеды, не застекольные уроды[175]… Симпатичные, умные, учатся в Высшей школе экономики – элитном престижном заведении. И повторяю – не дети, им третий десяток. Почему они не читали главных книг?
Они, конечно, стараются обойтись без грубых слов. Вместо «люди сдохнут» говорят «население сожмется». Вместо «умрут люди» – «умрут профессии». И все же за красотой своих выражений они, видимо, чувствуют что-то людоедское. И потому иногда оговариваются: мол, «мои рассуждения жестоки, но ничего не поделаешь, другого выхода нет». В эти моменты кажется, что бакалавры вот-вот начнут пританцовывать, напевая из «Трехгрошовой оперы» Брехта:
175
«За стеклом» – тогда бешеная новинка: зоопарк, где в клетке вместо обезьян люди. Теперь – «Дом-2».