Народ работал. Армия, судя по календарю, праздновала. День танкиста, День ракетчика, День истребителя, День подлодок, эсминцев и авианосцев, День Советской армии. Всё больше праздников, всё больше маршалов и генералов, всё роскошнее их дачи, всё больше самоубийц, всё больше дезертиров.
Несколько раз за эти десятилетия армия пригодилась. Победы в Будапеште, Берлине, Праге – неоспоримы. Досадно, однако, что это победы над гражданским населением.
Войну в Афганистане Советская армия проиграла, точнее – проиграли политики. Войны в Анголе, в Ираке, в Сирии и на Суэце проиграли наши советники, наше оружие.
Но против безоружного обывателя сил более чем достаточно. Для ареста парламента довольно роты. Для ареста правительства достаточно взвода…
Армию хотят разделить, чтобы подчинить[27].
Армии срезают бюджет – чтобы разоружить.
Армия воспринимает происходящее как попытку политиков уничтожить Великую армию. Армия уверена, что президенты СНГ объявили ей войну.
С огромной тревогой мир наблюдал недавнее офицерское собрание. Долго ли еще армия будет говорить с президентами? Когда она возьмется за оружие, когда предъявит свой профессиональный гусеничный аргумент – будет поздно.
Похоже, президенты СНГ переоценивают свою власть над ситуацией.
Президент Ельцин обратился к Всеармейскому офицерскому собранию по-человечески, по-свойски, по-простому. Кажется, это была не совсем верная интонация.
Президент России предложил армии понятные, нужные вещи: десять соток, тысячу долларов, разрешение на коммерческую деятельность. Кажется, армия ждала чего-то другого.
Эти обещания не вызвали аплодисментов, паузу для которых президент дал. На лицах блуждали кривые улыбки, кое-кто в досаде качал головой. Померещилось, что кто-то покраснел.
Ельцин говорил как с наёмниками: сотки, доллары… Опасно. Армия – не райкомовско-обкомовская шестерка, так просто не купишь. А ежели купишь – то и цена такой армии «десять соток». Осядет, крыжовник посадит, позовешь воевать – спросит: а сколько дадите, если пойду?
Казалось, Ельцин действует по инерции. Оглушенный саратовскими и петербургскими криками про колбасу и сметану[28], президент и во Дворец съездов принес те же утешения и обещания: сотка, рубль, килограмм. Однако тут собралась не уличная толпа. Звезды, лампасы, ордена.
То ли помощники плохо подготовили президента. То ли сказалось отсутствие Ельцина на первой половине офицерского собрания. Он не слышал, как один за другим выступавшие говорили о Чести, о Родине, о Священном Долге.
Почти никто даже не упоминал о зарплате. Упоминалось униженное, отчаянное положение армии на окраинах бывшей империи. В Нахичевани местные власти отключили военному городку газ. Жены офицеров готовят на кострах. В Даугавпилсе лишают квартир, препятствуют вывозу личного имущества; именно там – по словам одного из выступавших – уже раздался клич: «К оружию!». Где-то оскорбляют кличкой «оккупанты», где-то уже нападают…
Но не эти жалобы составляли суть выступлений.
Безусловное большинство с возмущением говорило о главном: о расчленении единой армии, о растаскивании по национальным квартирам, о новых присягах, несовместимых с офицерской честью.
Возможно, не все собравшиеся в Кремле офицеры такие уж беззаветные патриоты. В армии, как и во всем обществе, пьют, воруют, лгут. Но здесь, впервые собравшись в таком месте и в такой исторический момент, военные ощутили подъем духа, братство по оружию, историческую ответственность за судьбу великой армии и великой державы…
А тут президент сулит им десять соток.
А ГКЧП обещал пятнадцать.
Десять соток и раздел армии. Или пятнадцать соток и единство. Поневоле задумаешься.
И если действительно думать, а не махать шашкой, не кричать «в отставку!» – тогда надо попытаться холодно взглянуть со стороны. Заняться не патриотизмом, но анализом.
Возможно, обещание Ельцина разрешить армии заниматься коммерцией прозвучало если и не оскорбительно, то бестактно. Как?! Мы – о Родине, а нам – о торговле?!
Однако общеизвестно, что армия уже давно занялась коммерцией. Причем в самой непристойной, уголовной форме. Расквартированные в Германии части позорно, на глазах всего мира, торгуют всем. По дешевке спускают шинели, погоны, кокарды… Торгуют бензином и – предел позора – продают оружие. И кому? Потенциальному противнику. Как при таких обычаях поворачивается язык говорить о чести? Как при таких нравах отваживаются офицеры на высокопарные речи о святых традициях русской армии? Загадка. Широта души.
27
В начале 1992-го армия всё еще была советской, единой, не хотела делиться на куски. А СССР уже не было. Рушилось всё, исчезла общая граница. У всех появились независимые соседи. Исчезло общее оружие, а заводы-то были не у всех…