У любого порядочного человека, которого возили и поили, невольно появляются нравственные обязательства. Нравственно невозможно ответить обидой на гостеприимство.
На прессу (да и на всех) можно действовать пряником, а можно кнутом.
Мы знаем, как Сталин устроил писателям поездку на Беломорканал. И знаем, какую правду они написали о Соловках, о Беломорканале, о ГУЛАГе. Все, в том числе неподкупный Буревестник.
А сколько буревестников летали в Канны с Таги-заде…[40]
Советская пресса стремительно теряет свое единственное завоевание – доверие читателей.
Ни один разумный человек не верил советской прессе до 1987 года. Идеологическая и политическая цензура, партийный диктат, ложь статистики были очевидны всякому и исключали доверие.
Доверие мы завоевали быстро. Отсюда взлет тиражей. Отсюда реальная сила четвертой власти. Отсюда страх трех первых властей и всех, кому гласность мешает.
Мы не можем остановить войну[41]. Мы не можем остановить разграбление страны. Не можем и не должны ловить, арестовывать, судить. Но мы можем и должны делать всё, чтобы чиновники боялись грабить, а органы боялись закрывать на это глаза.
Сегодняшнее падение тиражей – следствие не только дороговизны, но и того, что мы теряем доверие.
Безраздельный диктат власти сменился беспредельным диктатом денег. Наивно думать, что это не заметно со стороны.
Когда за правду убивали, у журналистов еще были какие-то оправдания. Когда правдой торгуют – оправданий нет.
13 ноября 1992, «МК»
Русско-японская война. 1945–1992[42]
13 ноября 1992, «МК»
ГАМЛЕТ. Чье это войско? Куда поход?
ОФИЦЕР. Нам хочется забрать клочок земли,
Который только и богат названьем…
Туда уж стянут сильный гарнизон.
Статья, которую вы сейчас читаете, имеет ошибочный заголовок. Сейчас, в ноябре, мы уже знаем, что русско-японская война не кончилась в 1992-м.
Но в августе, когда я писал эту статью, шансы на мирный договор были. И большие.
Планировалась грандиозная дипломатическая победа. Ельцин, хитро улыбаясь, говорил о двенадцати (четырнадцати?) вариантах[43]. Предвкушались объятия, ликование, приятные сюрпризы, ну и, конечно, кредиты, инвестиции…
Из тактических (и тщеславных) соображений статью хотелось опубликовать перед самым отъездом президента в Японию. Президент не раз говорил, что начинает утро с чтения «МК». Так вот, чтоб не успел забыть.
Улетал Ельцин в субботу. В среду не было места (статья большая). В четверг помешало что-то сверхсрочное. А в пятницу… В пятницу стало известно, что визит сорван.
Патриоты победили.
Президент отступил.
В тот момент многим показалось, что это самое большое поражение, которое нанесли правые с августа 1991-го[44]. Правые торжествовали.
Торжествовали американцы.
Японцы были оскорблены страшно. Высокопоставленный дипломат в ярости не сдержался:
– Это последний раз, когда русские наср… мне в лицо!
И нет сомнений, что Япония отыграется.
…Теперь эта статья состоит из старых и новых глав. Новые помечены крестиком (+).
В 1981-м я был безработным. Называл себя «свободным журналистом». Печатали меня только в журнале «Театр» (раз в полгода). Однажды увидел провинциальный спектакль, где персонаж-грузин носил фамилию Камикадзе. Для смеха.
Я написал, что мне не нравится такой юмор. И что, наверное, нам бы не понравилось, если бы японцы для смеха использовали наших молодогвардейцев[45].
Зам. главного редактора ткнул пальцем во вредное место.
– Как понять?
– Видите ли, и камикадзе, и молодогвардейцы – смертники. И те, и другие отдают жизнь за Родину. Но у молодогвардейца еще были шансы выжить (побег, внезапное наступление Красной армии). А у летчика-камикадзе шансов не было: горючее в один конец и самолет без шасси (не предназначенный к посадке). Так что подвиг камикадзе… как бы это сказать…
Я замялся, а зам. главного прошипел:
– Как вы смеете сравнивать?!! Советских комсомольцев!! С японскими милитаристами!!
Он кричал шепотом. Не хотел, чтоб кто-нибудь услышал, в какой дискуссии он участвует.
ТВ, радио, газеты непрерывно говорят о Курилах. И все равно почти никто ничего не знает. Сто раз спрашивал у первых встречных: «Чьи острова?» – «Наши!» – «Давно?» – «Всегда!»
40
Оптовый торговец цветами загреб на тюльпанах и мимозе столько, что самолетами возил кинокритиков в Канны на фестиваль. Теперь некоторых возит Боско Чиледжи.
43
Через два года он так же важно говорил о семнадцати вариантах мирного решения чеченского вопроса.