А теперь? Интервью с Яковлевым? (двумя? тремя?)[78], с Попцовым, с Киселевым, с «Моментом истины» (с проникновенными вопросами типа: «Скажите честно, Александр Исаевич, почему Вы не задушили Андропова?»), и наконец, воскресная пошлятина: «Та-ак, звоночек!»[79]. Возможно, какой-нибудь депутат-режиссер подерется за право быть любимым учеником… И встречи, встречи, встречи, на которых все будет, как описано в «12 стульях»: «Еврей ли Вы?», «Почему нет в продаже животного масла?»
Политэмигрантов нет. Были, но потеряли это право в тот день, когда кончился карательный режим. На родине им давно ничего не грозит. А что их держит «там» – их личное дело.
Уважение к Солженицыну огромно. Он, может быть, больше всех сделал, чтобы покончить с кошмаром, с ложью, с преступным режимом, и действовал тогда, когда за это могли убить. Но как жаль, что в августе 1991-го он предпочел писать о марте 1917-го, вместо того чтобы сесть в один самолет с Ростроповичем.
Только Солженицын, Сахаров и Ростропович удостоились высочайшего звания Совесть Нации. Сахаров умер. Ростропович залетает на мятежи. Солженицын отсутствует.
Чего же ждать от нации, чья совесть живет за границей?
Да, ребята, мы стали злы и непочтительны. И всех, кто последние годы советует нам из Парижа и Лондона, как себя вести, с кем водиться… Всех благодарим за сочувствие.
…Страна ждет великого гражданина. ТВ по всем программам показывает квартиру, дачу, сторожевую собачку…
«Ваш шпиц – прелестный шпиц!»
Собираетесь проездом узнать страну?[80]
Надо было, как халиф Гарун аль-Рашид, переодеться русским (купцом, священником, а лучше – бомжом!). А главное – инкогнито!
Разве разрекламированный вояж будет тихим, частным, естественным знакомством с новой Россией?
К Вашему поезду прицепят вагоны журналистов. По крышам будут скакать фоторепортеры. На станциях – оркестры, хлеб-соль… И ежедневная надсада: или принять гостеприимство первого секретаря обкома (т. е. губернатора), или грубо поссориться. И в любом случае – не встреча с Родиной, а рандеву с номенклатурой.
И на всем пути через Сибирь – бумажные комбинаты: «Александр Исаевич, позвольте Вас издать!»
И вагон уже покрашен, подрессорен. И неизбежна ситуация хамской давки, потной толчеи:
– Александр Исаевич! Скажите…
И безумные телеграммы журналистов: «Срочно в номер! Купил огурец! Пил чай с двумя кусками сахару! Беседовал с машинистом паровоза!»
И давка эта – при его нетерпимости к фальши, да после долгого (хоть и относительного) затворничества, отвычки от толпы…
Отшельник, да. Но отшельничал не в скиту. Благости не жди.
Он – хороший. Мы – плохие.
Трудно будет.
P.S. Так и вышло. Ажиотаж быстро схлынул, телеканалам он оказался не нужен… В 1998-м отказался взять орден из рук Ельцина. В 2008-м взял из рук Путина. Печальный конец.
Простая система
25 ноября 1994, «МК»
Такая мазь затянет рану коркой,
Но скрытый гной вам выест все внутри.
В 1941-м Анатолий Папанов воевал в штрафном батальоне. Когда он в 1980-м рассказывал мне о войне, казалось, я всё понимаю. Папанов, вероятно, думал иначе.
Он сказал: «В нашем взводе после первого же боя из сорока пяти человек осталось четырнадцать».
Я кивал: понятно.
Спустя две недели после взрыва в «МК» я научился не вспоминать то, на что смотрел, ожидая «скорую», не в силах ничем помочь[81].
Первые дни – вспоминалось само… Картина внезапно возникала в мозгу, охватывал ужас. Теперь – заперто. Теперь – только по собственной воле.
Кавказские обстрелы забывались гораздо легче, несмотря на количество раненых и трупов.
Папанов тогда сказал: «Самое страшное – прицельный огонь. Мы, штрафники, считали себя в тылу, если пули немцев достигали нас на излете, застревали в шинели, не ранили».
Я спросил: а бомбежка? а пушки?
Папанов объяснил: «Бомбежка, артобстрел – не так страшно. Это – не по тебе, это – вообще. А прицельный огонь – это именно в тебя стреляют. Это – самое страшное».
Я кивал: понятно.
Дима Холодов попал под прицельный огонь. Теперь – понятно.
В 1988-м Егор Яковлев, главред «Московских новостей», ругал какую-то мою заметку, где говорилось, что «они презирают наше мнение». «Кто такие “они”?! – сердился Егор. – Зачем разделять?!»
78
А. Яковлев – бывший член Политбюро, «архитектор перестройки», Е. Яковлев – бывший главред «Московских новостей»…
79
Тогда стали возможны «звонки в студию», и ведущие (типа Диброва) буквально тряслись от такого счастья. Потом не знали, куда деваться от звоночков.
80
Солженицын с гордостью объяснял, что специально решил прибыть на Родину с востока (Владивосток), чтобы потом поездом ехать в столицу, а по дороге выходить на полустанках – познавать страну и народ.
81
«То, на что смотрел» – это сгоревшее лицо Димы Холодова. Черная корка на щеках и на глазницах растрескалась, из трещин сочилась кровь. Он еле говорил, и я подумал – обойдется. А потом взглянул ниже – а там был развороченный взрывом живот, что-то шевелилось, лопались пузыри… Текст «Простая система» написан «на сорок дней». Даже спустя сорок дней не смог написать про кишки – такой был ужас. Да и родителей Димы надо было щадить. А писал он о воровстве в Западной группе войск, о продаже оружия – в том числе на Кавказ.