Выбрать главу
Религии

Во всех великих религиях — христианстве, буддизме, исламе — есть предвидение суда над умершим с явным преобладанием картин спора между Обвинителем и Защитником. Иногда мы видим весы, на которые кладут грехи и добрые дела. В тибетском буддизме судья — Бог Смерти, он выносит приговор с помощью камешков: черных, которые бросает Обвинитель, и белых, бросаемых Защитником. Впрочем, в буддизме, пожалуй, как ни в одной религии, особо подчеркивается неизбывность наших грехов в виде закона кармы.

Свершилось

Фридрих Ницше, пророк европейского нигилизма, как он сам себя называл, с гордостью говорил: «Мы, нигилисты» и давал определение тому, что станет крайним выражением нигилизма. Это будет «взгляд, в соответствии с которым любая вера, любое убеждение в том, что некое утверждение соответствует истине, неизбежно будут ложны, просто потому, что истинного мира нет». Ницше даже называл такой подход «божественным образом мышления». Он относился с презрением не только к христианству, но и к слишком близкому к нему буддизму, а Шопенгауэра, своего мэтра и учителя, наградил уничижительной кличкой «декадент».

Наверное, Ницше был бы недоволен, если бы смог увидеть, чему в течение столетия служили его труды. А безграничная смелость иконоборца, которой он так гордился? Что от нее осталось сейчас, когда необходима смелость, чтобы утверждать нечто противоположное?

Бедный Шопенгауэр

Почему именно Шопенгауэр оказался философом, фамилия которого называется, как и сто лет назад, когда речь заходит о нигилизме европейцев? Он не заслуживает такой участи хотя бы потому, что высоко ставит святость и искусство. А в той мере, в какой его философия зависит от религии Дальнего Востока, спасение означает у него избавление от бремени кармы. Только в фольклоре литературных кафе нирвана была ничто. По Шопенгауэру нирвана не может быть выражена на языке сансары, поскольку представляет собой ее противоположность.

Вертикаль

Верх и низ. Можно поражаться картине Вознесения Господня в Новом Завете, но везде загробным миром правит вертикаль: у греков — преисподняя Гадеса, у евреев — Шеол; у Данте Ад внизу, Чистилище выше, Рай выше всего; в тибетской «Книге Мертвых» существует промежуточное состояние после смерти, бардо, откуда умершие движутся вверх, к лучшим воплощениям, и вниз — к худшим.

Хохот

Хохочущим циникам, вбивающим людям в головы, что нет добра и зла, что жизнь — это скопище грызущихся крыс, не скажешь: «Вы обрекаете себя на вечные муки», потому что они смеются над загробной жизнью. Но можно сказать им: «Вы обрекаете себя на победу, и это станет для вас заслуженной карой».

Какое падение

Каково: от Маркса и Ленина скатиться к идеологии имущих классов и культу Золотого Тельца.

Слишком просто?

В 1873 году появился роман Достоевского. «Бесы», и там уже все было сказано. Революция в России должна была стать делом рук интеллигенции, чьи нигилистические умы изучал Достоевский. Ленин состоял в близком родстве с героями его романа. Когда Ленин организовал в 1917 году путч (да, это был путч, штурм Зимнего присовокупил на экране Эйзенштейн, тоже интеллигент), захватить власть над Россией ему не помешало никакое сопротивление умов.

Предсказание

Владимир Соловьев в «Трех разговорах» (1900) говорит о секте дыромоляев в России. Они выдалбливали дыру в стене избы и молились ей: «святая дыра». Культ Ничто (по замыслу автора, это была сатира на толстовство) готовил почву для грядущих бед России и Европы в двадцатом веке: покорения России Китаем и борьбы Европы с возродившимся агрессивным исламом (кто, кроме Соловьева, осмелился бы предвидеть такое?).

Разве Ничто, святая дыра в умах Западной Европы, не станет искушением для исламского фундаментализма, который во имя Бога выступает уже не против неверных, а против людей, лишенных какой бы то ни было веры?

Довольно длинная цитата

«„Бальзак, Стендаль, поколения романистов, обнажавших жалкие кулисы человеческих побуждений и начинаний, выискивавших любой признак деградации человеческой натуры везде, вплоть до изнанки людских мечтаний“, — подумал Лот и поразился, как сильно эта мысль отличается от прежних чувств и оценок, даже самых язвительных, которые возникали у него раньше при чтении тех же книг. Ведь когда-то его восхищало все, что было хорошо сделано, хорошо написано, было масштабным или первосортным. А еще больше он поразился — и даже испугался, — когда осознал: нам уже важно не „что“, а „как“, мы стали равнодушны к содержанию и реагируем даже не на форму, а на технику, просто на техническую сноровку. Ведь любое содержание уже разжевано, переварено сочинителями, они все сделали вторичным, оборвали нам крылья, как дети с дурными наклонностями, — и во что же превратилась человеческая жизнь, если не в жизнь мухи, жужжащую, односезонную… Маркс, обнаруживший позорную изнанку общества… Ницше — извращенный Руссо того разочарованного века, который опорочил все наши условности… Фрейд, открывающий в глубине каждого из нас слепого людоеда, инфантильного, растленного, чьи сдерживающие мотивы столь же мерзки, как и побуждающие. Даже естественники вместо главных истин, в которые верило человечество, научных истин объективного мира превыше всего поставили принцип неопределенности. Самоубийственная страсть к компрометированию себя, к деградации. Постоянное обесценивание человека, его идеалов, его природы — и вот на фоне всеобщего порочного стремления к снижению самооценки начинает действовать опасный механизм сверхкомпенсации, индивидуальная и групповая мегаломания и склонность к обнажению, к выставлению напоказ собственной развращенности.