— Вот я и попрошу вас, дорогой Алексансаныч, возьмитесь за дело. Покажите свое высокое искусство. И еще есть просьба. У нас до сих пор не налажена экспертиза оружия.
— Имеете в виду баллистическую экспертизу?
— Да, хорошо бы.
— Вы не хуже меня знаете, Александр Степанович, что баллистическая экспертиза наука тонкая, требующая обширных специальных знаний. Необходимо сложное оборудование. Разумеется, я бы смог освежить в памяти трассологию, почитать необходимые учебники и монографии. Но где мы возьмем проекторы, специальные фотокамеры?
— М-да... — Пригодинский почесал переносицу неотточенным концом карандаша. — Всегда чего-то нет, чего-то нехватка... А ведь мы занимаем здание бывшего полицейского управления. При нем была уголовно-розыскная часть с хорошим оборудованием. Куда все подевалось?
— Должно быть, милицейские деятели Временного правительства растащили, — предположил Крошков. — Не то что фотокамер — приличной бумаги для протоколов нет. Пишем на оберточной, из которой раньше кульки делали. Да и кулечную бумагу пришлось конфисковать у купцов Аушевых.
— Половину конфискованного рулона по распоряжению Цируля отдали в ЧК. По-братски поделились, — добавил Пригодинский. Он посмотрел на часы, встал. — Мне, Алексансаныч, пора на расширенное заседание ТуркЦИКа и Совнаркома. Намылят нам, красным Шерлокам Холмсам, там шею. Вас же прошу немедленно отправляться домой и отдыхать. Учтите: это не просьба, а приказ.
Заседание ТуркЦИКа и Совнаркома было бурным. Стоял вопрос о всеобщем военном обучении и усилении охраны революционного порядка. Над Туркестаном нависла смертельная опасность: белогвардейцы, эсеро-меньшевистское «правительство» Фунтикова завладели всем Закаспием и с помощью английских интервентов осадили крепость Кушку. Английские войска, перешедшие 12 августа советскую границу у станции Артык, заняли позиции на фронте в районе станции Байрам-Али; атаман Дутов вновь захватил Оренбург и продолжал развивать наступление на Актюбинском и Орском направлениях; в руках басмачей оказалась значительная территория восточного Туркестана.
Зашевелилось контрреволюционное подполье. В Ташкенте и многих других городах неизвестные разбрасывали листовки, призывающие население к саботажу и открытому выступлению против Советской власти. Участились нападения из-за угла на ответственных партийных и советских работников, к счастью, без тяжелых последствий. Но и преступников не удавалось задержать — они орудовали по ночам, ловко скрывались в кромешной тьме.
В этот критический для края момент, когда необходимы были чрезвычайные меры, вызванные чрезвычайными обстоятельствами, левые эсеры, как обычно, яростно отвергали все предложения большевиков.
В зале заседаний Белого дома было душно, накурено. Цируль с Пригодинским сидели рядом, с возмущением слушали разглагольствования члена президиума ТуркЦИКа Успенского. Врач по профессии, Успенский явно «работал» под Чехова: чеховская бородка, чеховское пенсне... На пенсне, однако, сходство с великим писателем и заканчивалось. Толстые щеки, бараний взгляд, хриплый базарный голос. Судорожная, «керенская» жестикуляция.
— Никаких чрезвычайных мер! — надрывался Успенский. — Всеобщее военное обучение приведет к милитаризации народа, опасной для нашего правительства, породит новые бандитские шайки!..
— Вот негодяй! — возмутился Цируль.
— Хамелеон, — молвил Пригодинский.
— Почему — хамелеон?
— Я же, Фриц Янович, местный старожил, этого крикуна как облупленного знаю. Лет пятнадцать тому назад был сей эскулапишко ярым черносотенцем и даже, как рассказывали, состоял в погромном союзе «Михаила Архангела». После революции пятого года перелицевался в конституционного демократа, а в декабре прошлого года объявился левым эсером. И, как видите, преуспел, пролез в президиум ТуркЦИКа.
Тем временем на трибуне объявился комиссар по делам национальностей, тоже «левэс», Ашур Алиев, импозантный брюнет с ухватками провинциального куафера[8]. Он поддержал своего коллегу Успенского, ратовавшего против всевобуча, и затем обрушился на руководство Управления охраны.
— В городе царят анархия и произвол! — бросил он в зал, трагически воздевая руки. — Цируль и его сподвижники явно не справляются со своими обязанностями. У меня... Понимаете, у ме-ня-а-а!.. Вчера на Соборной сорвали с головы панаму из манильской соломки!.. Конец света!.. Я, Ашур Алиев, говорю подобно великому Архимеду: «Дайте нам, левым эсерам, Управление охраны города — и мы перевернем вверх тормашками весь уголовный мир!»