– Я просто про фашистский переворот в Чили много читал… у меня в Сантьяго жил друг. Мы переписывались… Он погиб… Его расстреляли… – Макс замолчал.
– Да знаем мы все – и про Чили, и вообще… Смотрели кино. «В Сантьяго идёт дождь»17[1] называется. Но при чем здесь Советский Союз? Фашистов давным-давно разбили, тридцать лет прошло, даже больше. Мы что – должны постоянно вспоминать про концлагеря и битву под Москвой? – толстый Андрей, кажется, был не на шутку раздосадован выпадом Макса.
– Ты, Андрюха, даже не представляешь, как фашизм может оказаться прямо у тебя за спиной. А фашисты, которых, как ты говоришь, давно разбили, завтра, ну, пусть не завтра, а, скажем, лет через тридцать-сорок, придут к тебе, лично к тебе в дом и застрелят тебя, твою жену, и твоих детей! – Макс начал заводиться.
– Ну, все, боксер, брэк, мы уже поняли, что ты – настоящий пионер, у тебя, наверное, папа в горкоме работает? – примиряющее сказал Валик.
– Не боксер, а самбист, – поправил Влад, все еще баюкая свою не перебинтованную руку.
– Да, самбист, все, завязывай, с программой партии, мы политинформациями уже сыты по горло, кстати, обед скоро! Приемчик покажешь, тот, который мне сделал? – Валик, казалось, уже все был готов забыть, скорее всего, искал пути к примирению.
– Папа у меня работает инженером, а вот дедушка у меня – красный командир, прошел всю войну, концлагерь немецкий… И про фашизм я знаю гораздо больше, чем на наших –Макс подчеркнул слово на «наших» – на наших политинформациях нам говорят. – Ладно, когда там обед? Что, кстати, дают?
Ребята радостно загалдели, радуясь, что неприятная тема и вообще весь инцидент были забыты, стали обсуждать больничное меню, пошли разговоры о предстоящем футбольном матче местного «Днепра» и киевского «Динамо», в общем, пошел мальчишеский треп обо всем и ни о чем.
И только Макс, автоматически поддерживая общую беседу и вставляя иногда какие-то фразы, медленно остывал, стараясь совладать с внезапно выпершим наружу сознанием своего второго «Я». Которое уже заполнило до краев личность подростка Максима Зверева, мальчика одиннадцати лет, в теле которого он оказался так внезапно. И теперь предстояло понять – это временное явление, какой-то сбой во Вселенной, во времени и пространстве, или же ему, Максиму Звереву, кто-то там, наверху, предоставил второй шанс прожить свою жизнь.
«Так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!» – вспомнил слова Павки Корчагина18[1] Зверь.
Вспомнил – и улыбнулся.
За окном был теплый сентябрьский день, пахло осенью и было так спокойно, что не хотелось не только думать о чем-то нехорошем, но и вообще о чем-то думать. Хотелось просто раствориться в окружающем мире и стать его частью.
Частью мира.
В который через сорок лет придет война…
Глава четвертая. Знакомство с самим собой
Из больницы Макс выписался быстро. Голова зажила, видимо, ничего серьезного не было – просто наложили пару швов над бровью, напичкали лекарствами, а поскольку симптомов сотрясения мозга хирург Пал Палыч не наблюдал, то и какой смысл держать Максима в травматологии? Это же не пробитый череп у того же Валика, тому еще пару недель надо было лежать и на процедуры всякие ходить. Так что папа забрал Максима домой уже через три дня. И хорошо, что папа, а не мама, которая в этот день уехала к своей маме, к бабушке Марусе. Потому что Зверю пришлось привыкать заново к своим родителям.
Правда, вначале он познакомился с бабушкой – папиной мамой, бабушкой Маней – которая жила на Амуре – в Амур-Нижнеднепровском районе Днепропетровска. Отец завершал ремонт в недавно купленной квартире, а у бабушки оставались еще кое-какие вещи. Которые и должен был Максим привезти домой.
– Я же больной, раненый, мне отдых положен, – попробовал было он заартачится, когда отец прямо из больницы в субботу повез его на Амур.
– Ремень тебе положен, вот что! – рявкнул отец.
После чего развернулся и умчался, наказав бабе Мане накормить отпрыска и вечером отправить домой, нагрузив нужной поклажей.
Бабушка Маня Макса особо не донимала – накрыв на стол, пошла в огород, где работы еще было довольно много. А Зверь, налопавшись от пуза всяких вкусностей, включая его любимый «наполеон», который бабушка готовила просто бесподобно, завалился спать. Видимо, сытость и перемена обстановки подействовала, а может перестройка организму была нужна – но проспал он почти до вечера. И уже в сумерках, нагрузившись ращными сумками и котомками, сел на автобус и поехал к себе на новую квартиру.
16
«В Сантьяго идёт дождь» – художественный фильм совместного франко-болгарского производства о фашистском перевороте в Чили, когда был убит президент страны, социалист Сальвадор Альенде. Фраза «В Сантьяго идёт дождь» – пароль к началу военного мятежа в Чили в 1973 г. Переданная на военных радиочастотах, фраза стала сигналом для сторонников генерала Аугусто Пиночета к началу фашистского восстания.
17
Павка Корчагин – персонаж книги писателя Николая Островского «Как закалялась сталь», в котором Островский изобразил самого себя. «Жизнь надо прожить так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!» – слова этого литературного героя стали пропагандистским штампом и тоже превратились в мэм.