Увы, во времена СССР молодежный, а также и школьный слэнг пестрел словами из уголовной лексики, но, слава Богу, матерной брани в нем было очень мало, да и чисто тюремно-воровской фени также незначительное количество. Все это появилось уже в 90-е, когда государство перестало заниматься подрастающим поколением, а кино и литература понесли в массы всякую дрянь из «романтики» воровского мира.
– Ты, гаврик39[1], не духарись40[2], мы видим, что ты не гога41[3], но и качать права ты рановато начал – только пришел и сразу буром42[4] попер, – Дюндель несколько сбавил обороты.
– Так ты обзовешься или как? – Макс с интересом ждал развязки.
– Ну, я Юра Дюжник, тебе легче? Ты кто, откуда такой ком с бугра? – Дюндель с интересом смотрел на щуплого Макса.
– Та с Амура он, – пискнул Трифонов.
– Жопе слова не давали, – огрызнулся Макс.
– А, то-то я смотрю – борзый такой, теперь вкурил43[1], – довольно прогудел Дюндель. – Так амурских мы видели, знаем, они тоже отхватывали на дискаче44[2]
– Я так понимаю, ты, Юра, здесь верха держишь. Так вот, мне до лампочки, кто там у вас и где отхватывал, я конкретно послал на хутор бабочек ловить45[1] вот этого коротышку, если ему сцыкотно мне пойти вломить, то я не вдупляю – чего вы все сюда приперлись? Я с вами дела не имел, а с этими двумя укурками сам разберусь. Или вы мне тут предъявить что хотите? Так вперед, предъявляйте, я отвечу. А нет – я пошел на хату, – Макс уже хотел заканчивать балаган, поэтому резко свернул диалог.
– Тебя никто не отпускал, – Дюндель как-то напрягся.
– А ты мне кто? Папа? Мама? Кочумай46[1], а? Все, ребзя, отвалили, закончили хипеш, будут вопросы – в рабочем порядке, – Макс внутренне напрягся, так как нутром чуял, что прилетит подлянка.
Чутье его не подвело – подлянка прилетела оттуда, откуда и должна была прилететь – со стороны главного в этой компании. Дюндель, воровато оглянувшись на крыльцо школы, к которому стоял спиной, попытался схватить Макса за плечо, видимо, чтобы ударить его второй рукой в живот – незаметно, но ощутимо. Обычно в толпе такой удар со стороны незаметен, но уронить с его помощью можно практически любого.
Но Зверь был готов. Он решил не доводить дело до драки и не бить никого, по крайней мере, сильно, а просто провел болевой прием на локоть атаковавшего его Дюнделя. В китайском цин-на47[1] этот прием называется ши дзы яо тоу. То есть, Зверь просто оплел своей левой рукой правую руку противника с внешней стороны и вывел ее вверх, вывернув руку Дюнделя наружу. Тот завопил от боли и Максим сразу же основанием правой ладони коротко и резко пробил ему в солнечное сплетение, после чего сразу его отпустил, оттолкнув в сторону. Дюндель моментально задохнулся и сел на школьный асфальт, хватая воздух побелевшими губами.
«Сильно ударил, надо было полегче, рефлексы сработали», – успел подумать Макс.
Успел – потому что после вырубания главного в стае сразу настал черед остальных. Коротышка Трифонов отирался сзади, явно пытаясь подсесть Максу под ноги, чтобы Дюндель толкнул его и тот, перецепившись, упал назад. Старый прием, в школах такое часто применяют. Мог он также при случае схватить Макса сзади за руки, чтобы Дюжник без помех ударил. Одним словом, Зверь сразу же устранил угрозу с тыла простым, но эффективным способом – даже не глядя, а зная точно, где противник, нанес назад почти незаметный, но очень болезненный удар локтем. И по громкому «и-и-ик», а также ощущению попадания понял, что угроза устранена.
Не теряя темпа, Макс левой рукой нанес сверху вниз и назад короткий удар ладонью с растопыренными и полусогнутыми пальцами – удар называется «тигриная лапа» – в пах стоявшего слева мальчишки из «подписки» Дикого, после чего тот согнулся от боли и упал на колени. И в завершение комбинации Максим подъемом правой ноги коротко пнул самого Дикого по ноге – точно в надкостницу. Тот свалился, как подкошенный и зашипел от боли. Последнего, пятого пацана Зверь трогать не стал, потому что уж этот удар был бы заметен не только остальным школьникам, которые спускались по лестнице и стояли на школьном дворе, но и учителям, которые стояли на крыльце главного входа.