Шарп опустился на колено, прижал приклад винтовки к плечу и навел прицел на бледное лицо офицера, прикидывая, что пуля опустится и попадет ему в грудину или живот. Он затаил дыхание. Нажал на спуск. Порох на полке вспыхнул, искры обожгли правую щеку, затем винтовка ударила в плечо, и дым застлал обзор. Он отбежал на шесть шагов влево, снова посмотрел. Человек все еще кричал и жестикулировал, а затем внезапно дернулся вниз, когда выстрелом с его головы сбило кивер, открыв длинные светлые волосы. Значит, по офицеру выстрелил другой стрелок.
— Мне нужен этот светловолосый сукин сын! — крикнул Шарп. — Продолжайте стрелять, парни!
Он перезарядился. Мушкетная пуля срезала высокую траву рядом с ним. Значит, они больше не стреляли высоко, а остатки колонны поднимались все быстрее, подгоняемые невидимым барабанщиком. Вольтижеры были еще ближе, стреляя, пригибаясь, перезаряжаясь и снова бросаясь вперед.
— Пэт! — взревел Шарп на правый фланг своей линии. — Скоро будем отходить!
— Так точно, сэр! — откликнулся Харпер, затем прицелился из винтовки вниз по холму и нажал на спуск.
Слишком многие из людей Шарпа все еще целились в роту, которая осталась в колонне и продолжала приближаться, и их пули разрывали плотный строй, давая вольтижерам некоторую передышку. Шарп увидел, как эти вольтижеры примыкают штыки, что означало, что они готовятся к последней атаке, которая должна была закончиться истреблением или сдачей его людей. Он выругался, понимая, что привел своих людей к позорному поражению. Он глубоко вздохнул, готовый признать провал и отозвать своих людей, но в этот самый миг слева от него, из-за плеча холма, прозвучал горн.
Сигнал прозвучал снова, слева, а затем, к его изумлению, он увидел линию всадников, стремительно несущихся по склону долины. Еще больше лошадей хлынуло из-за горизонта и понеслось еще быстрее. Некоторые всадники держали пики, у большинства в руках были сабли, и все имели при себе характерные ярко-красные шарфы, развевавшиеся позади них на скаку.
— Продолжайте стрелять! — взревел Шарп.
Вольтижеры на правом фланге французской линии побежали обратно к колонне, но слишком медленно. Ударили пики, сверкнули сабли, и лошади продолжали нестись. Шарп услышал отчаянный крик, когда вольтижера пронзили пикой в спину, он видел, как пули его людей врезаются в колонну, которая теперь развернулась фронтом наружу с примкнутыми штыками, чтобы построить каре. Всадники, как разглядел Шарп, были одеты в рваные выцветшие мундиры, некоторые желтые, некоторые черные. Это были партизаны, которые теперь разделились на два потока, чтобы проскакать по обе стороны от первой роты и обрушить свои клинки на оставшихся вольтижеров, большинство из которых теперь отчаянно бежали вниз по склону к ручью. Там они и погибли под безжалостными испанскими саблями и пиками.
— Так Эль Эроэ вернулся? — Харпер подошел к Шарпу. — Не думал, что у него духу хватит.
— И я не думал, — сказал Шарп, — но слава богу, что он это сделал, а то нам бы пришел конец. Мы кого-нибудь потеряли?
— У Милнера кивер сбили, пуля череп задела. Но он выживет, у него башка словно из огнеупорного кирпича.
Снова прозвучал горн, очевидно, собирая всадников. Большинство из них было в низине, где они добивали последних французских застрельщиков, но человек двадцать или больше окружили колонну, которая сбилась в рваное каре и теперь стояла на дороге с примкнутыми штыками.
— Лучше я возьму их в плен, — сказал Шарп, — если не хотим смотреть, как их перережут. Харрис!
— Мистер Шарп?
— Ты ведь говоришь по-лягушачьи, так что иди сюда.
— Bien sûr, monsieur![22] — Харрис, ухмыляясь, подбежал к Шарпу. — Вот это было развлечение, мистер Шарп!
— Это была чертова бойня, — сказал Шарп, — но я не хочу больше резни, так что ты скажешь этим ублюдкам сдаваться. Пошли. Если Эль Эроэ начнет возникать, скажи ему, чтобы катился к черту.
Он закинул винтовку за спину и вытащил палаш. Он не ожидал, что придется пустить его в ход, но палаш обозначал его офицерский чин, а один лишь вид огромного клинка внушал страх большинству людей. Он зашагал вниз по тропе.
— Скажи их офицеру, чтобы вышел ко мне, — приказал он Харрису, и тот выкрикнул приказ угрюмым французам, сбившимся в еще более плотную кучу. Шарп прикинул, что в каре было около сорока или пятидесяти человек, и к этому времени их окружило по меньшей мере столько же улюлюкающих партизан.
— Тихо! — взревел Шарп. — Silencio!
Харрис шагнул к напуганным солдатам.
— Qui vous commande?[23] — потребовал он, и худой бледный юноша с растрепанными светлыми волосами протиснулся сквозь первую шеренгу. Шарп узнал в нем того, кто развернул вольтижеров. Вместо палаша пехотного офицера он нес свой продырявленный пулями кивер и выглядел до жалости юным, но ему хватило ума сделать то, что должен был сделать его покойный командир, вот только его разгромила кавалерия, которая была смертельным врагом всех застрельщиков.