— Если они провели такую операцию здесь, — сказал он задумчиво, — то о Каунасе и говорить не приходится. Теперь туда опасно и нос показывать... — Он медленно почесал за ухом и, скосив глаза на Стасиса, добавил: — А я-то, разиня, даже не знаю, куда здесь машину незаметно пристроить.
— Это пустяки, господин Клудис, — вмешался в разговор Стасис. — Машина не человек, ей место всегда найдется, только надо решить, как теперь будем действовать.
— Ну уж нет, думайте сами, что делать дальше, я же только при надобности могу сменить номер машины и свои документы. Всех ваших дел я не знаю — меня в них никогда не посвящали, — раздраженно проговорил Жмудис.
— Сейчас не время ссориться, Клудис, — перебил его Рокас. — Все мы одной ниточкой связаны. Так что будьте готовы выполнять все, что вам прикажут.
— Да, так, пожалуй, будет лучше, — Стасис повернулся к приезжему. — Я считаю, господа, надо поступить так. У меня есть доверенный человек, которого я отправлю на машине господина Клудиса в город. Он там все пронюхает и подготовит нам встречу. А нас с вами, господин Рокас, подвезут к станции, и мы поедем поездом. Сегодня праздник, народу много, проверку документов в такие дни, как правило, не устраивают.
— Думайте, господин Варнас, — устало сказал Рокас, — вам виднее. В данный момент я могу положиться только на вас, другого выхода у меня нет.
— Ах да! — спохватившись, воскликнул Стасис. — Вот еще что: в доме, где вы будете отдыхать, на чердаке мы держим запасную радиостанцию. Господин Штольц пользовался своей, а кроме него, связи никто не имел.
— Ну, если так, нечего ломать головы! Ваш вариант вполне приемлем, и действовать надо, не теряя времени, — согласился Рокас.
— Итак, я посылаю хозяина на вокзал за билетами, и пусть он нас там ждет, затем инструктирую своего человека и отправляю его с господином Клудисом, а мы до отъезда на станцию пообедаем и отдохнем. Вы меня извините, — обратился Стасис к своему гостю, — располагайтесь на диване и отдыхайте, я скоро вернусь.
Вместе с ним поднялся и Жмудис.
— Да, господин Клудис, — окликнул Пятраса Рокас. Он подошел вплотную к Жмудису и прошептал ему на ухо: — Будешь у своих в Каунасе, подари им Лягаса. Из доверия тебе выходить нельзя. Мне он ни к чему, а ваши пусть порыскают.
Во дворе Стасис сказал Пятрасу:
— Думаю, ты все понял. Поезжай с Шапасом к подполковнику, пусть он срочно даст указания подготовить дом Горайтиса. Что мрачный такой?
— Устал просто, — сказал Пятрас. — Только сейчас, наконец, и почувствовал. Эх, слышал бы ты, как они вербовали меня там. Ведь допер-таки Скочинский, от кого я к нему подставлен.
— Надеюсь, завербовали?
— Да, судя по тому, что я здесь, завербовали.
— Вот и хорошо. А раз так: сам в управление не ходи. Машину поставь в гараж во дворе Плутайтиса; проследи, чтобы в доме все было сделано, как договорились. На вокзале встретишь сам, больше никого не бери. Подбери сообразительного радиста, знающего немецкий язык, и не забудь законсервировать нашу телефонную аппаратуру. Нам важно из Рокаса вытянуть позывные и шифр — они у него, конечно же, есть. Рокасу сейчас, как воздух, нужна связь. Он очень тебе доверяет, убежден в твоей надежности и верности. Вот и надо сделать все, чтобы сам он не вызвал недоверия у своих зарубежных хозяев. Они должны на него клюнуть, он же теперь их единственный резидент, оставшийся в городе. Настоящее имя его Краг, он майор абвера, смекнул? И, наконец, радостное известие для тебя. Звонил Горбунов, передавал привет. Все в порядке, хотя Скочинский пока молчит.
В воротах появился Шапас. Он подошел к Пятрасу и на ухо ему шепнул:
— Молодец, Пятрас! Ты знаешь, кого ты вез? Оказывается, самого руководителя «Железных рыцарей» и «Союза стрелков». А с ним те самые списки...
Октем ЭМИНОВ
Дело возбуждено вторично[7]
I
«Районному отделу милиции от чабана колхоза «40 лет Октября» Чалы Веллека
Вчера вечером я вернулся с отгонных пастбищ и узнал, что старшего сына Бекджана нет дома. Жена сказала, что он ушел на вечеринку. Ждали допоздна, а его все нет. Тогда я сходил к хозяину того дома, куда пригласили Бекджана. Когда я к ним постучал, Абрай и семья его уже спали. Он сказал, что Бекджан ушел еще засветло. Всю ночь мы с женой глаз не сомкнули. Так до утра ж не явился. Я думаю, не уехал ли он в райцентр, поищу его там. Приехал в райцентр, всех знакомых обошел, во всех местах его искал — нету.
Помогите сына отыскать — век благодарить буду.
4 марта 1958 г.
Чалы Веллек».
В углу заявления резолюция: «Тов. Назаров! Проверить совместно с участковым». В подвале было темновато, хотя и горел свет. Воздух спертый, сухой. Свежему человеку сразу ударял в нос тяжелый запах годами хранимых бумаг. Сейчас в архиве, кроме Хаиткулы и делопроизводительницы, никого не было.
Хаиткулы собирал материалы для диссертации и поэтому, даже будучи в отпуске, каждый день приходил в Министерство внутренних дел. Отпуск уже кончался, и капитан торопился перебрать как можно больше дел. Но, бегло просмотрев материалы об исчезновении Бекджана Веллекова, Хаиткулы решил подробно изучить неоконченное дело.
Архивариус подала ему пиалу чая, и он, сделав глоток, углубился в бумаги.
«Объяснение Абрая Шакурова, учителя.
Бекджан мой ученик. В прошлом году он окончил школу с серебряной медалью. Я пригласил его к себе на вечеринку, так как мы всегда были в хороших отношениях. Гости собрались часам к семи. Выпивки я выставил вдоволь, но никто сильно не охмелел, никакого скандала или драки не случилось, мирно разошлись. Бекджан, правда, выпил много, и хотя меня это удивило, я не удерживал его — как-то было неудобно. Мы его напоили айраном, и он немного отрезвел. Потом он попросил разрешения уйти, сказав: «У меня билет в кино, а до кино надо зайти домой».
Он ушел вместе с Гуйч-ага. Я проводил их до ворот. Что было потом, не знаю. Что Бекджан не вернулся домой, мне в ту же ночь сказал его отец — он приходил, когда мы уже легли. Кроме сказанного, мне ничего по этому делу не известно».
«Объяснение, записанное со слов колхозного мираба[8] Гуйч-ага.
В воскресенье утром я сходил в поле и, вернувшись, стал умываться. Тут приходит Абрай Шакуров. Я говорю: «А, учитель, что так рано?» Он отвечает: «Помоги нам, Гуйч-ага. Сегодня вечером у меня будет маленький той[9]». Я согласился готовить обед. Да, и барана он попросил зарезать. Неудобно же отказать, если учитель просит, да и вообще я этим занимаюсь. Ну вот, прихожу к нему, зарезал барана, приготовил шурпу. Долго возился, устал. Когда уже гости собрались, тогда только присел. И шурпа получилась, и водки я выпил, а что-то неважно себя чувствовал.
Тут смотрю: Бекджан уходить собрался. Я с ним за компанию и пошел. Сумерки уже были, но встречного разобрать можно было. Возвращались мы большой дорогой. Миновали правление колхоза, метров сто еще отшагали. Тут Худайберды-шокур мне кричит: «Гуйч-ага!» Он у своего дома с каким-то мотоциклистом разговаривал. Я на ходу поздоровался с ним, но он задержал меня: мол, дело есть. Подходит ко мне: «Гуйч-ага, выбери, пожалуйста, завтра часок — зарежь у меня барана». В колхозе ведь не бывает базара, и каждый дом в неделю, в две раз режет скотину. Я сначала отнекивался, но он так пристал, что я согласился. В селе ведь как: не будешь другому помогать, люди стороной обходить станут. Ну вот, согласился я. Тогда Худайберды говорит своему другу-мотоциклисту: «Подвези Гуйч-ага до дому».
Подойдя поближе, я узнал сына своего соседа Довлетгельды. Он говорит: «Ладно». Завел мотоцикл, посадил меня в люльку. Я оглянулся, думал с Бекджаном попрощаться, но он ушел. Не дождался. Да ему все равно сворачивать надо было, а мне — прямо. Довлетгельды меня мигом домчал. Высадил, говорит: «В кино поеду. До свиданья, Гуйч-ага».