— Ладно! — зловеще сказал я. — Поглядим, господа! Все равно ваша песенка спета!
Захохотал Гуго Джоуль. Залился мелким смешком Клифт. Даже комиссар не удержался от улыбки.
— Угрожаешь? — спросил губернатор, снова набирая номер. — В таком случае не видать тебе никакого консула.
— Как это? — опешил я.
— В лучшем случае увидишь ты верхушки Карамельных гор. А через год-другой забудешь и мутантов, и линзы. Карамельные плантации здорово отшибают память.
— Да еще дорога, — мечтательно произнес Клифт. — Нелзя ее сбрасывать со счетов.
— Что?
— До плантаций еще доехат надо, — пояснил Клифт. — Дорога неблизкая, всякое может стрястис. — Он гнусно улыбался, стараясь меня запугать. В его речи не было мягких знаков — вот что я посчитал за акцент. Вокруг его шеи была намотана хорошая золотая цепь. Я машинально проверил секретный карман — жемчужное ожерелье было на месте. Губернатор наконец дозвонился.
— Ну, что у вас? — спросил он. — Так давайте сюда!
И через минуту морской пехотинец в лихо заломленном берете внес большую птичью клетку, накрытую черным бархатом. Он поставил клетку на стол, щелкнул каблуками и вышел.
— Еще беженец? — поинтересовался Асамуро, подходя к столу. Бархат соскользнул на пол.
Хмурый, осунувшийся Роберт сидел на жердочке как-то боком и щурился от солнечного света. Пиджак был едва накинут на плечи, галстука и след простыл, а по заплаканным глазам было видно, что Роберту пришлось несладко. Увидев меня, он криво улыбнулся.
— Здравствуйте, сэр Бормалин. — Его крыло слегка шевельнулось. — Вы уж простите меня.
— Как вы, сэр Роберт?
— Меня допрашивали. Оказывается, я не Муций Сцевола.[5] Я испугался пыток и все рассказал.
Милый, милый Роберт! Увидев его, я обрадовался, а после этих слов к радости прибавилось еще одно сильное чувство, которое раньше я мог испытывать только к людям, да и то очень близким. Это чувство называется нежность.
Губернатор засмеялся, захрюкал носом, и теперь, глядя на притихшего Роберта, я совершенно ясно понял, что зря доверился незнакомым чиновникам незнакомой страны. Попали мы в переплет! Экипаж «Синуса» и Аванта везут в тюремном дилижансе на плантации. Галета с каждой минутой все дальше и дальше. Парни с «Логова» нейтрализованы. Роберт в клетке. Я в наручниках. Вот ситуация!
— Если можно, сэры, поставьте, пожалуйста, клетку поближе к окну, — вяло попросил попугай. — Никогда не глядел на Бисквит из окна губернаторского особняка. Хоть одним глазком взгляну… Если можно.
— Можно, — разрешил Асамуро, хотя речь шла вовсе не о его особняке. Он раскрыл окно нараспашку, высунулся, хорошенько все осмотрел и поставил клетку на подоконник.
— Кто это у тебя в палисаднике? — спросил он, ткнув пальцем за окно.
Губернатор подошел и тоже выглянул на улицу.
— Это Боб, садовник… Что скажешь, Клифт, о ситуации? Как она тебе? — спросил Джоуль, открывая новую бутылку кока-колы. — Что о малыше скажешь? Чуть-чуть он тебя не догнал, скажи спасибо туману.
Клифт барабанил пальцами по подлокотникам кресла и не спускал глаз с губернатора, ловил каждое его слово. Даже когда Клифт молчал, у него был дефект речи, верно вам говорю!
— Малчик не по возрасту смышлен, — подал он голос. — А это в создавшейся ситуации вот такой минус! — И Клифт показал минус от ладони до ладони. — Минус, малчик, для тебя, а не для нас. Вед ты, наверно, уже понял, что все это мафия! — И он обвел руками не то кабинет, не то всю Карамелию. — Она бессмертна. А ты против нее бессилен!
Роберт молча смотрел на Бисквит. Когда было произнесено слово «бессилен», он оглянулся.
— А знают ли сэры происхождение слова «мафия»? — спросил он через плечо. Губернатор прыснул, а Клифт, наоборот, набычился, побагровел. — Слово «мафия», — стал объяснять Роберт, расхаживая по жердочке, — это аббревиатура лозунга «Морте ай франчези инвазори агрессори», что в переводе с итальянского значит: «Смерть французским захватчикам и насильникам». Слово родилось в Сицилии в тринадцатом веке…
— Тут не Сицилия! — Уроженец Марселя взвился в своем кресле. — Помолчи, птица! А то я буду тебя щипат! — И он показал, как будет голыми руками ощипывать попугая. Роберт сник. За последние пару дней его дважды грозились ощипать, и это, видимо, уже угнетало.
Гуго Джоуль захохотал так, что его живот заколыхался. Асамуро был по-прежнему невозмутим. Он внимательно присматривался к Роберту, что-то соображая, а Клифт продолжал кипятиться.
5
Легендарный древнеримский герой. Не испугавшись угрожавших ему пыток, сам положил в огонь свою правую руку и молчал, пока она тлела.