— Может быть, ты все-таки продолжишь свою историю? — спросил я своего маленького друга, отложив цветок.
— Я больше ни о чем не хочу рассказывать, — ответил он, раскачиваясь на стебле, — мне так грустно от воспоминаний, что хочется плакать.
— Плачем делу не поможешь, возьми себя в руки. Я постараюсь помочь тебе, — обнадежил я.
— Интересно, что сейчас делают наши? Мама с папой на работе, Анаит скоро вернется с лекций и пойдет вечером в кино с Сааком, ребята играют в футбол с командой четвертого дома… Эх, проиграют без меня, точно проиграют… Пожалуйста, помоги мне!
— Но я не знаю, что делать. Предлагаю тебе пожить у меня, пока мы вместе что-нибудь придумаем.
— Нет-нет, я никуда не уйду отсюда. Позавтракаю земляникой и подожду бабочек, пусть возьмут меня с собой.
— Не отчаивайся, малыш, сегодня у нас понедельник, до воскресенья достаточно времени. Родители знают, что ты стал таким крохотным?
— Я же сказал нет. Они видели, как я уменьшаюсь с каждым днем, но в таком виде меня никто еще не видел. Помнишь, я рассказывал тебе, как мама и Анаит забеспокоились? Я потом подслушал их разговор с папой. Папа сказал, что летом все дети худеют что меня надо отправить в деревню отдохнуть, набраться сил. А потом…
Он снова умолк.
— Может быть, все-таки расскажешь, что ты натворил до того, как стал таким?
— Ох, снова вспоминать, рассказывать… — вздохнул он. — В общем, так. Возвращаясь в деревню с дедушкиной пасеки, я наткнулся на муравейник и мне почему-то захотелось разворошить его, поглядеть, что там внутри. Я взял палку и принялся за дело, а муравьи стали разбегаться. Тут из муравейника вышел большой крылатый муравей, приблизился ко мне, а я ткнул его палкой. Муравьи обступили его, а я собрался идти дальше, как почувствовал, что тону в собственных сандалиях, а ручей неподалеку оказался бурной рекой. Муравьи пошли на меня, я убежал, а дальше ты сам все знаешь: меня спасли бабочки.
— Все ясно, тебя заколдовала муравьиная матка. Надо найти ее и попросить прощения.
— Нет, я туда не пойду.
— Почему?
— Стыдно.
— А вот это мне нравится. Если ты стыдишься своих гадких поступков, значит, ты еще не перестал быть человеком. Подойдешь к муравейнику и попросишь прощения у всех муравьев, — строго велел я.
— Хорошо, — приглушенным голосом произнес он, — только пойдем вместе, ладно?
— Ладно, — радостно согласился я и подставил ему ладонь.
Муравейник, о котором шла речь, находился на расстоянии каких-нибудь пятисот метров от нашего пристанища. Он был пуст. Видимо, муравьи ушли искать себе более надежное место.
— Полюбуйся на свою работу, — сказал я укоризненно, — где мы будем искать муравьев?
— Они не могли уйти далеко, — взмолился Чикарели, — давай обойдем всю округу и отыщем их. Я уверен, что муравьиная матка простит меня.
— А ты бы простил того, кто разрушил твой дом? Ладно, не плачь, лучше подумаем, как быть дальше.
Мы сидели в траве и молчали, не зная, что предпринять. Аромат цветов навевал сладкую дрему, и мы чуть было не уснули под мягкими лучами солнца.
— Нет, так нельзя, — я резко встал, — надо действовать. В Цахкадзоре у меня много знакомых, нужно посоветоваться с ними.
— Только, пожалуйста, не показывай меня никому.
— Ладно, — согласился я, — будь по-твоему.
Мы пошли обратно в сторону Цахкадзора. Дорога шла мимо древнего Кечарисского храма.
— Что это за церковь? — поинтересовался Чикарели.
— Это Кечарисский храм, унаследованный нами от наших славных предков. А быть наследником не только почетно, но и ответственно. Нужно оберегать, хранить, как зеницу ока, каждый из этих говорящих камней, чтобы передать их следующим поколениям. Посмотри-ка, на этой стене высечены солнечные часы, по которым люди когда-то с необыкновенной точностью определяли время. А на этой стене — армянский алфавит, ниже — имена строителей монастыря. Обычно на стенах храмов оставляли надписи о происходящих в стране наиболее важных событиях, высекали национальный орнамент. Взгляни на эту каменную корзину, ее высек юноша по имени Макар. Он был сыном богатых родителей и мог бы провести свою жизнь в роскоши и пирах, но он стал зодчим, он превращал камень в произведение искусства, и люди уже много веков чтят его имя. Только благодаря добрым делам можно навсегда остаться в памяти людей.
Чикарели восхищенно разглядывал орнамент на стенах храма, над которым плыли белые караваны облаков.
— Тебе придется побыть здесь одному, — предложил я, — пока я разыщу кого-нибудь из знакомых, потолкую с ними. Спрячься за этим хачкаром[3] и никуда не уходи.