Шарп, капитан легкой роты полка Южного Эссекса, лежал в снегу и смотрел в подзорную трубу на самую большую брешь. Видно было немного: даже с холма, пятью сотнями ярдов выше города, покрытый снегом склон гласиса[13] скрывал все, кроме пары футов главной стены Сьюдад-Родриго. Было видно, что британские пушки тут поработали: камни и куски кладки водопадом осыпались в невидимый отсюда ров, создав грубый накат в сотню футов шириной, по которому атакующие будут взбираться к сердцу крепости. Хотелось бы заглянуть за брешь, в переулки возле побитой выстрелами колокольни, почти у самой стены – французы, наверное, там с ног сбились, пытаясь срочно возвести новые укрепления, поставить свежие пушки, чтобы атакующие, прорвавшись через пролом, встретились бы в ночи с ужасом, пламенем, картечью и смертью.
Шарпу было страшно.
Это было ясно лишь ему одному, и он стыдился этого. Атаку на сегодня не объявляли, но армия, инстинктивно ощущавшая, когда придет срок, знала, что Веллингтон отдаст приказ о наступлении именно этой ночью. Никто не знал, какие батальоны будут для нее выбраны, но кто бы ни пошел в прорыв, он не будет первым, ворвавшимся в брешь: это работа добровольцев, «Отчаянной надежды», чья самоубийственная задача – вызвать на себя огонь защитников, заставить их открыть тщательно заготовленные ловушки и расчистить чертов путь батальонам, которые пойдут следом. Из «Отчаянной надежды» выживали немногие. Лейтенант, командовавший отрядом, сразу получал чин капитана, а два сержанта становились прапорщиками. Обещание такого продвижения по службе давать было легко, поскольку его редко приходилось сдерживать, хотя недостатка в добровольцах никогда не было.
«Отчаянная надежда» – удел храбрецов. Храбрость могла быть рождена безрассудством, разочарованием, унынием, но это была все та же храбрость. Люди, выжившие в «Надежде», были отмечены на всю жизнь, известны среди товарищей, становились предметом зависти. Только в стрелковых подразделениях давали знак отличия, нашивку на рукав в виде лаврового венка, но Шарп жаждал не медали – он просто хотел выжить, пройти испытание почти неминуемой гибелью, поскольку никогда раньше не участвовал в «Отчаянной надежде». Желание это было глупым, но оно было.
Впрочем, речь шла не просто об испытании. Ричард Шарп хотел повышения. Он вступил рядовым в армию в шестнадцать, дослужился до сержанта, а в битве при Ассайе спас жизнь сэру Артуру Уэлсли, за что был награжден подзорной трубой и офицерским патентом. Прапорщик Шарп поднялся из низов – но он был все еще амбициозен, все еще хотел доказывать, день за днем, что он – лучший солдат, чем сынки дворян, купившие свое продвижение по службе и взбиравшиеся по лестнице офицерских званий с легкостью, которую могут дать только деньги. Прапорщик Шарп стал лейтенантом Шарпом и, в новом темно-зеленом мундире 95-го стрелкового полка[14], с боями прошел всю Северную Испанию и Португалию, отступал в Ла-Корунье, был при Ролике, Вимьеро, переправе через Дуро и Талавере. В Талавере он захватил французского имперского «орла», полковой штандарт, вместе с сержантом Харпером пробившись сквозь вражеский батальон, зарубив знаменщика и дотащив трофей до Уэлсли, ставшего в тот день виконтом Веллингтоном Талаверским. Прямо перед той битвой Шарпа произвели в капитаны, чего он всей душой жаждал: это был шанс получить собственную роту – но за два с половиной года приказ о повышении так и не был утвержден в Генеральном штабе.
В это было трудно поверить. В июле он ездил в Англию и провел там половину 1811 года, набирая в Лондоне и окрестных графствах рекрутов для поредевшего полка Южного Эссекса. Его приветствовали в Лондоне, дали обед в его честь в патриотическом фонде, подарили шпагу стоимостью в 50 гиней за захват французского «орла». «Морнинг Кроникл» назвала его «покрытым шрамами героем Талаверского поля». В течение нескольких дней было ощущение, что все вокруг захотели познакомиться с высоким темноволосым стрелком, чей шрам придавал лицу неестественную ухмылку. В приглушенном свете лондонских гостиных он чувствовал себя не в своей тарелке и прикрывал дискомфорт молчаливой созерцательностью. Эту сдержанность хозяева гостиных находили дьявольски привлекательной, поэтому не выпускали дочерей из их комнат, а капитана – из видимости.
Но «герой Талаверского поля» для Генерального штаба армии на площади Хорс-Гардс был неудобен. Ошибкой, дурацкой ошибкой было прийти в Уайтхолл. Его провели в скудно обставленную приемную. Через разбитое окно долетали брызги осеннего дождя, а он сидел, положив палаш на колени и ожидая, пока клерк лицом в оспинах выяснял, что случилось с приказом о назначении. Шарп просто хотел знать, является ли он настоящим капитаном, утвержденным в чине Генеральным штабом, или все еще лейтенантом с временным повышением. Клерк наконец возвратился, заставив прождать себя целых три часа.
13
Пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости, которую изначально возводили для защиты стен от прямого попадания ядер из пушек противника.
14
Английская пехота носила красные мундиры, но вооруженные винтовками стрелковые части, чьей задачей было, среди прочего, вести огонь из укрытия, получили зеленую форму.