– Капитан Ричард Шарп, позвольте представить вам маркизу де Касарес эль-Гранде-и-Мелида Садаба.
Она взглянула на него, он почти ожидал протянутой руки в тонкой белой перчатке, но она только улыбнулась:
– Никто этого никогда не запоминает.
– Маркиза де Касарес эль-Гранде-и-Мелида Садаба, – Шарп удивился, как смог выговорить это не запнувшись: он понял, что имел в виду Кертис, говоря о столбах. Маркиза приподняла бровь в насмешливом удивлении. Кертис по-испански рассказывал ей о Леру: Шарп услышал имя, увидел, как она взглянула на него. Каждый взгляд ошеломлял, красота ее ощущалась физически. Другие женщины, подумал Шарп, должны ее ненавидеть, а мужчины – выполнять любые капризы, как комнатные собачки. Она родилась красавицей, и любая хитрость, которую можно купить за деньги, только подчеркивала эту красоту. Она была прекрасной, возбуждающей и, подозревал Шарп, недоступной ни для кого, кроме чистокровных лордов. И как всегда, когда он видел то, что хотел, но не мог и надеяться получить, он начал испытывать к ней неприязнь. Кертис остановился, она снова взглянула на Шарпа, голос ее звучал устало:
– Итак, Леру в фортах?
Он задумался, где она могла выучить английский, но быстро ответил:
– Да, мадам.
– Вы уверены?
– Да, мадам.
Она кивнула, отпуская его, и Шарпу показалось, что его утверждения не были ни желанными, ни приятными. Потом она снова повернулась к нему и чуть повысила голос:
– Вы куда больше похожи на солдата, капитан, чем эти красавчики на лошадях.
Ответа от него не ждали: ремарка предназначалась исключительно галантным поклонникам. Она даже не посмотрела на их реакцию, напротив, достала из маленькой сумочки серебряный карандашик и начала что-то писать на листе бумаги. Щегольски одетый кавалеристский офицер, чья манера растягивать слова выдавала аристократическое происхождение, тут же проглотил наживку:
– Даже такая скотина может быть храброй, мадам, но причесаться ему не помешало бы.
На мгновение повисла тишина. Маркиза взглянула на Шарпа и улыбнулась:
– Сэр Робин Коллард считает вас нечесаной скотиной.
– Лучше так, чем комнатной собачонкой, мадам.
Она добилась своего: взгляд на Колларда, поднятая бровь – и тому пришлось проявить храбрость. Он уставился на Шарпа, лицо начало наливаться кровью:
– Вы наглец, Шарп.
– Точно. И всегда им был. Это его сильная сторона. А также его слабость, – раздавшийся сзади голос Веллингтона был сух. Генерал знал, чего добивается маркиза, и пресек ее развлечение на корню: он ненавидел дуэли между собственными офицерами. Веллингтон тронул край шляпы: – Доброго дня, капитан Шарп.
– Сэр, – Шарп отшатнулся от кареты, не обращая внимания на маркизу, сложившую лист бумаги вчетверо. Его попросили уйти, пожалуй, даже несколько презрительно: оборванному капитану со старым палашом не место среди этих надушенных щеголей. Он почувствовал, как внутри растет негодование и возмущение. Шарп нужен был Веллингтону в бреши Бадахоса, но не сейчас, не среди тех, кто ровня его лордству! Они считают Шарпа скотиной, по которой плачет расческа, но именно эта скотина всеми когтями, зубами и лапами защищала их мир роскоши и привилегий. К черту их! Ко всем мерзким, вонючим чертям! Сегодня он будет пить со своими людьми, никто из которых никогда и мечтать не мог иметь столько денег, сколько стоит одна серебряная цепочка с экипажа маркизы. Зато с ними он среди своих. К черту эту суку и кобелей, что ее обнюхивают! Шарп докажет, что ему на них наплевать.
– Шарп?
Он обернулся. Красавчик-кавалерист, чьи волосы были столь же золотыми, как у маркизы, а мундир – столь же элегантным, как у сэра Робина Колларда, улыбался ему. Левая рука его была на перевязи, закрывавшей синий с серебром доломан[104], и поначалу Шарп решил, что Коллард посылает ему секунданта, чтобы договориться об условиях дуэли. Но улыбка офицера была открытой, а голос – теплым: