– Не могли бы вы приказать этим мерзавцам меня отпустить, сэр?
При виде Патрика Харпера Хоган почувствовал необъяснимое облегчение: в приятеле-ирландце было что-то вселявшее уверенность. К тому же, Харпер был неотделим от Шарпа, и у Хогана вдруг мелькнула внезапная безумная надежда: если выжил Харпер, то и Шарп должен быть жив. Он присел возле сержанта, потиравшего плечо после удара прикладом:
– Я думал, ты в госпитале.
– Был. Я, черт возьми, сбежал, – Харпер злобно сплюнул на землю. – Проснулся утром, сэр, раненько так, в голове гудит, как будто черти в колокол звонят. Ну и пошел искать капитана.
Хоган гадал, знает ли Харпер о Шарпе. Интересно, как здоровяк-сержант попал под арест? Военные полицейские столпились рядом, перешептываясь между собой, один решил сходить за своим капитаном. Хоган вздохнул и снова повернулся к Харперу:
– Думаю, он мертв, Патрик.
Харпер упрямо помотал головой:
– Нет, сэр, – цепи звякнули, когда он протянул руку Хогану. – Часовой у ворот мне так и сказал: вроде он с французами похоронен.
– Это правда, – Хоган сам рассказал об этом сержанту в Ирландском колледже. – Мне очень жаль, Патрик.
Харпер снова помотал головой:
– Его там нет, сэр.
– Что ты имеешь в виду?
– Я смотрел. Его там нет.
– Смотрел? – Хоган только сейчас заметил, что брюки Харпера перепачканы в земле.
Харпер поднялся, возвышаясь над остальными заключенными:
– Вспорол больше двадцати саванов, сэр, дошел до тех, от кого уже давно воняло. Нет его там, – он пожал плечами. – Я решил, что, в конце концов, ему нужны приличные похороны.
– Ты имеешь в виду?.. – Хоган замер, надежда затрепетала в нем и буквально подбросила на ноги. Он повернулся к полицейским:
– Освободите его.
– Не можем, сэр. Правила.
Обычно Хоган умел сохранять хладнокровие, но в приступе ярости он был страшен. Весь его гнев излился на полицейского: Хоган грозил ему кандалами, поркой, ссылкой на Лихорадочные острова[144]. Несчастный полицейский, не в силах противиться натиску, отомкнул кандалы. Харпер уже растирал затекшие запястья, когда вернулся другой полицейский вместе со своим капитаном, первым делом бросившим беглый взгляд на освобожденного пленника. Отсалютовав Хогану, он пустился в объяснения:
– Заключенный был пойман сегодня утром, сэр, за осквернением могил.
– Тихо! – голос Хогана переполняла ярость. Он глянул на Харпера: – Где твое оружие?
Харпер мотнул головой в сторону полицейских:
– Эти ублюдки забрали все, сэр.
Хоган перевел взгляд на капитана:
– Оружие сержанта Харпера должно быть доставлено ко мне, майору Хогану, в штаб-квартиру армии через час. Оно должно быть вычищено, отполировано и смазано. Ясно?
– Да, сэр.
Пользуясь замешательством, Харпер наступил на ногу тому полицейскому, который ударил его прикладом мушкета. Хоган увидел, что лицо несчастного скривилось от боли. Харпер надавил сильнее, потом скорчил изумленную гримасу и отступил на шаг:
– О, простите! – он перевел взгляд на Хогана. – Может, пойдем его искать?
Хоган кивнул на кровоподтеки и огромную шишку, выросшую на голове Харпера:
– Болит?
– Чертовски ужасно, сэр. Как будто какой-то ублюдок пытается выцарапать мне мозги. Но жить буду, – Харпер повернулся и направился вверх по улице.
Хоган пристроился рядом, с трудом поспевая за здоровяком-сержантом:
– Не особенно-то надейся, Патрик, – ему не хотелось этого говорить, но сказать было нужно. – Его подстрелили, но хирурги его не видели. Скорее всего, он похоронен вместе с британцами.
Харпер покачал головой:
– Его вообще не хоронили, сэр. Сейчас, наверное, сидит в постели и требует завтрак. По утрам он чертовски несдержан на язык.
– Ты, наверное, меня не услышал. Не было у них британских офицеров с пулевыми ранениями, – Хогану не хотелось расстраивать Харпера, но сержант был непоколебим.
– А вы искали, сэр?
– Да. Везде: в офицерских палатах, в операционных, среди мертвых во дворе.
– А палаты для нижних чинов, для рядовых?
Хоган пожал плечами:
– Сержант Хакфилд искал тебя, и Шарпа он не видел. Да и с чего бы ему там быть?
Харпер потер лоб, пытаясь справиться с приступом боли:
– Значит, офицеров не было?
Хоган с сожалением посмотрел на Харпера: похоже, тот, наконец, понял.
– Прости, Патрик, не было.
– Ну, ясное дело. Приятель-то наш был без куртки, а они, разумеется, судили по шрамам у него на спине.