– Этим здесь делать нечего.
Он был прав: кавалерии не расколоть правильно выстроенное пехотное каре. Этот закон войны проверен временем: пока пехота стоит в плотном строю с примкнутыми байонетами, кавалеристам до них не добраться. Шарп много раз стоял в каре и наблюдал кавалеристские атаки: он видел поднятые сабли, разинутые в крике рты, но трещат мушкеты – и лошади падают, а остатки кавалерии, рассыпавшиеся по сторонам каре, сметает следующий залп. Каре не разбить: Шарп видел примеры обратного, но тот строй нельзя было назвать плотным: батальоны были атакованы в момент перестроения, противник врывался между рядами и кромсал шеренги изнутри – такого никогда бы не случилось, будь ряды сомкнуты. Бывало, каре распадалось само, когда пехота трусливо бежала, – но разве же это пехота? Каре Южного Эссекса пострадало лишь однажды, три года назад при Вальделакасе[173]: тогда остатки другого каре бежали к ним в поисках укрытия, врезаясь в плотно сомкнутые ряды и разрывая строй, а французы сидели у них на плечах. Каре, что стоят там, внизу, не дрогнут: в каждом четыре шеренги, передняя уже стоит на колене; они тверды, спокойны и окружены байонетами. Леру в безопасности.
И в безопасности он только потому, что укрылся среди пехоты: вражеская кавалерия, расположившая на западной стороне холма, уязвима для британских атак. Они превосходили британцев числом, но у людей Веллингтона, окрыленных недавней победой, выше боевой дух. До Шарпа донесся далекий звук трубы. Он взглянул направо и увидел, что легкие драгуны начали наступление: три сотни против тысячи, да еще и вверх по склону. Капитан Лоссов издал ликующий крик.
Кавалерия шла в атаку.
Глава 26
Кавалерия двигалась шагом, у драгун было время разглядеть хвастливую гравировку на саблях «Никогда не подведет» и почувствовать страх от внезапного осознания, что гарантия не распространяется на обладателей сабель.
Из-под копыт летела пыль, оседавшая на густой траве. Тени легких драгун неслись впереди с кривыми саблями наголо, как будто разрубая свет восходящего солнца. Долина была тиха, враг недвижен.
Труба пропела второй раз. Кони перешли на рысь, всадники продолжали держаться колено к колену. Треугольные флажки гордо реяли над синими с серебром мундирами. До вершины холма, откуда наблюдал Шарп, донесся далекий топот копыт. Французская кавалерия не двинулась с места.
Лоссов хотел двинуть отряд в долину, чтобы присоединиться к атаке, но майор Хоган покачал головой:
– Мы должны следить за Леру. Он может удрать, – но Хоган и сам понимал, что это маловероятно: Леру был в самом безопасном месте, в середине каре.
Из долины донеслись грубые голоса, приказы. Шарп глянул направо и увидел, как четыре с половиной сотни тяжелых неповоротливых палашей вылетели из ножен. Немецкие тяжелые драгуны наступали шестью эскадронами, три впереди, три чуть сзади, и в каждом эскадроне по две шеренги в сорока ярдах друг от друга, чтобы в случае успеха атаки задние имели возможность свернуть или перепрыгнуть через убитых передними. Немцы шли чуть сзади левее британских легких драгун, надвигавшихся прямо на вражескую кавалерию, расположившуюся на холме.
Звук трубы донесся громче, кони отряда Лоссова нетерпеливо дернулись. Немцы пустили коней шагом, и Шарп вдруг нахмурился. Он глянул налево.
– Они не видят!
– Чего не видят? – обернулся Хоган.
– Пехоту! – махнул рукой Шарп. – Они, черт возьми, просто не могут их видеть!
И правда: французские каре стояли в лощине, скрытые холмом, и немецкая тяжелая кавалерия не подозревала об их присутствии. Немцев ждала засада: атака против французской кавалерии уведет их за лощину, на расстояние выстрела. Они узнают о присутствии пехоты только по вспышкам выстрелов.
Хоган выругался: до эскадронов Королевского германского легиона было слишком далеко, чтобы успеть их предупредить, оставалось только смотреть, как кавалеристы скачут навстречу катастрофе. Британские легкие драгуны были далеко от пехоты, их мушкеты не достанут.
Шарп вытащил палаш:
– Мы не можем просто сидеть и смотреть!
Хоган понимал, что предупредить тяжелых драгун невозможно, но предпринять безнадежную попытку лучше, чем не сделать ничего. Он пожал плечами:
– Давай!
Трубач Лоссова дал сигнал к быстрой атаке: времени на подобающий моменту шаг, постепенно ускоряющийся до галопа, не было. Отряд помчался вниз по холму. Если бы тяжелые кавалеристы увидели сейчас своих легких товарищей, они задумались бы, что заставило Лоссова так гнать коней, и избежали бы расстрела. Но шесть эскадронов тяжелой немецкой кавалерии флегматично продвигались вперед. Запела труба, и они перешли на рысь. Шарп понял, что опоздал.