Ракеты Конгрива выглядели абсолютно так же, как установки для праздничных фейерверков в Лондоне, только больше. Самая маленькая из ракет Джилайленда была одиннадцати футов[208] в длину, из которых два фута приходились на цилиндр с пороховой смесью, увенчанный ядром или разрывным снарядом; остальную длину составлял длинный шест-стабилизатор. Наибольшая же из ракет, если верить Джилайленду, была двадцати восьми футов в длину, ее корпус, содержавший полсотни фунтов[209] взрывчатки, с трудом мог обхватить человек. Если такие ракеты смогут хотя бы относительно точно попадать в цель, они станут весьма опасным оружием.
Спустя два часа, проведенные под неожиданно теплым декабрьским солнцем, сиявшим в безоблачном небе, Шарп все еще продолжал испытания людей Джилайленда, хотя и считал их бессмысленной тратой времени. Вообще-то, он сомневался, что Джилайленду представится хотя бы один шанс взаимодействовать с пехотой, но в новом оружии было что-то невыразимо очаровательное.
Возможно, думал Шарп, в четвертый раз давая команду стрелкам очистить пространство для ракет, все дело в математике. В артиллерийских батареях по шесть пушек, но для их обслуживания нужно 172 человека и 164 лошади, при этом в бою такая батарея может делать двенадцать выстрелов в минуту. У Джилайленда столько же людей и лошадей, но он за ту же минуту может обеспечить до девяноста выстрелов и, поддерживая этот темп в течение четверти часа, выпустить по врагу четырнадцать сотен ракет – ни одна артиллерийская батарея не в состоянии померяться с ним силами.
Но есть еще одно отличие, и весьма прискорбное: десять пушечных выстрелов из дюжины с расстояния в пять сотен ярдов попадают в цель, но Джилайленд и с трех сотен ярдов попадал хорошо если одной ракетой из полусотни.
Шарп в последний на сегодня раз дал команду стрелкам. Прайс в ответ махнул с дальнего края долины:
– Чисто, сэр!
Шарп повернулся к Джилайленду и крикнул:
– Огонь!
Стрелки вокруг заулыбались в предвкушении. В этот раз будет запущена всего дюжина небольших ракет, уже лежавших в желобах-стапелях: после запуска они должны лететь вдоль земли. Артиллеристы подожгли запалы, в небо заструился легкий дымок, затем двенадцать ракет почти одновременно рванулись с места. За каждой тянулся хвост из дыма и искр; трава позади стапелей горела. Ракеты, слегка приподнявшись над покрытой инеем травой и наполнив долину грохотом, все ускорялись и ускорялись. Они с визгом неслись над пастбищем, а люди Шарпа радостно улюлюкали им вслед.
Одна ракета задела кочку, перевернулась, сломав шест, и грохнулась оземь, изрыгая пламя и темный дым. Другая вильнула вправо и столкнулась с соседкой, обе нырнули в траву. Две, казалось, шли ровно, все остальные выписывали над травой замысловатые кренделя.
Все, кроме одной. Эта одна взлетала по крутой дуге все выше и выше, почти скрывшись за дымным хвостом – казалось, она на нем стоит. Шарп наблюдал за ней прищурившись – от яркого неба болели глаза – и заметил момент, когда в клубах дыма мелькнул шест-стабилизатор: ракета перевернулась, показалось пламя, и она снова помчалась к земле, с каждой секундой набирая скорость. Она вопила и визжала, как будто пытаясь запугать тех, кто ее запустил.
– Бегите! – крикнул Шарп артиллеристам.
Харпер, на время забывший свое возмущение произошедшей резней, расхохотался.
– Бегите, идиоты!
Лошади понесли, артиллеристы запаниковали, а звук все нарастал, пока не перерос в настоящий гром среди ясного декабрьского неба. Крики Джилайленда только добавляли сумятицы. Люди падали на землю, прикрывая головы руками и пытаясь спастись от всепроникающего воя, но тот вдруг прекратился: шестифунтовое ядро на конце двадцатифунтового ракетного снаряда зарылось в грунт. Шест затрепетал на ветру, как перо на шляпе. Еще пару секунд ракетное топливо полыхало у основания цилиндра, потом погасло, оставив только редкие языки синего пламени на шесте.
Харпер протер глаза:
– Боже, храни Ирландию!
– Где остальные? – спросил Шарп, вглядываясь вдаль.
Сержант Хакфилд только покачал головой:
– Да повсюду, сэр. Самая точная – что-то около трех сотен ярдов от цели, – он облизнул грифель и сделал пометку в своем блокноте, потом пожал плечами: – Лучше обычного, сэр.