Шарп поднялся на башню и поприветствовал Фредриксона. Капитан стрелков был доволен:
– Хотел бы я, чтобы эти ублюдки решились на драку, сэр!
– Зачем?
– Я могу удерживать это местечко до второго пришествия.
– Может быть, и придется, – усмехнулся Шарп, пристроив подзорную трубу на уступе разрушающейся кладки. Он долго и тщательно осматривал селение, но ничего особенного не увидел. Тогда он перевел взгляд на долину, огибавшую холм, затем ниспадавшую на восток и исчезавшую за горами. – Сколько вы насчитали?
Фредриксон выудил из кармана листок бумаги и молча передал его Шарпу. «Уланы, 120. Драгуны, 150. Пехота, 450». Шарп вернул листок и пробурчал:
– Чего-то не хватает, а?
Потом он посмотрел на восток: вид отсюда был завораживающий, но Шарп помнил, как пушки дозорной башни стреляли во время боя. Защитники башни, должно быть, заметили французов и ударились в бега. Без всяких сомнений, в цитадели их тоже видели, что и посеяло панику среди людей Пот-о-Фе. Утренняя победа, и без того подпорченная, оказалась приниженной еще больше появлением французов, деморализовавшим врага. Он взглянул туда, где дорога скрывалась из виду за поворотом долины.
– Интересно, что там, за поворотом?
– Мне тоже было интересно. Я даже послал туда патруль. Его развернули – очень вежливым, но твердым «Vamos»[276].
– Стало быть, они там что-то прячут.
Фредриксон почесал глазницу под повязкой.
– Я этим ублюдкам ни на грош не верю, – сказал он радостно.
– Я тоже. Видели обоз?
Фрадриксон покачал головой:
– Ни единой телеги. Должно быть, все за чертовым поворотом, – французской пехоте надо что-то есть, кавалерийским лошадям необходим фураж, но до сих пор Шарп не видел никаких следов французского обоза. Лишь на юго-востоке, где дорога скрывалась из виду, скакала группа улан. – Это они вас завернули?
– Они. Разъезжают по всей долине, – вздохнул Фредриксон. – С этим ничего не поделаешь, сэр: моим патрулям встречи с этими ублюдками не избежать.
– Пошлите двоих, как стемнеет.
– Ладно, сэр. Слышал, нас пригласили на ужин?
Шарп усмехнулся:
– Вы захворали и не сможете пойти. Я извинюсь за вас.
Они проговорили еще минут десять, чувствуя, как с заходом солнца становится все холоднее. Потом Шарп собрался уходить. На первой ступеньке он остановился:
– Не обижаетесь, что придется пропустить ужин?
– Вы сможете поесть за меня, – в тоне Фредриксона слышалась только радость: чем больше он говорил с Шарпом, тем больше убеждался в неизбежности завтрашней схватки. А сегодня, пока Шарп будет ужинать, Фредриксон приготовит еще несколько сюрпризов.
Фартингдейл одобрил действия Шарпа по подготовке Господних Врат к обороне, но Шарп знал, что это происходит не из-за опасений по поводу внезапной атаки. Сэр Огастес даже нравоучительно процитировал свою книгу:
– Армия, занятая работой, Шарп, не склонна к вредительству.
– Так точно, сэр.
Направляясь обратно в замок, Шарп думал, не слишком ли разыгралось его воображение. Он убедил себя, что завтра предстоит бой, но причин для этого не было. У французов был тот же повод явиться в эту долину, что и у британцев. Уже через считанные минуты задача, ради которой обе стороны сюда пришли, будет решена, и ни у одной из них не будет резона оставаться у Господних Врат. Но был еще инстинкт. Фартингдейл этот инстинкт высмеял, обвинив Шарпа в желании подраться и запретив посылать через границу лейтенанта фузилеров с донесением:
– Поднимать тревогу из-за горстки кавалерии и небольшого батальона! Не будьте смешным, Шарп!
Фартингдейл удалился в свои покои – те же, где раньше размещался Пот-о-Фе. Несколько позже Шарп увидел на выходящем на запад балконе, пристроенном к цитадели кем-то из поздних владельцев замка, Жозефину: должно быть, с балкона открывался чудесный вид.
В замке Шарп вернул лошадь ракетчикам и попросил одного из стрелков принести горячей воды. Он снял мундир, спустил рейтузы до талии и скинул грязную рубаху. Дэниел Хэгмен, улыбнувшись во все свои десять зубов, тут же подхватил мундир: