Дюбретон расхохотался, Дюко нахмурился, но французский полковник уже взял Шарпа под локоть и увел в сторону.
– Он, конечно, чиновник, но куда опаснее вашего сэра Огастеса.
Шарп оглянулся на Дюко.
– Кто же он?
– Он тот, кем хочет быть. Прибыл из Парижа. Правая рука Фуше.
– Фуше?
– Ваше счастье, что вы его не знаете, – Дюбретон взял еще бокал пунша. – Полицейский, Шарп; работает тайно. Иногда терпит локальное поражение и попадает в немилость к императору. Но такие, как он, всегда возвращаются, – он кивнул на Дюко. – Это фанатик, шпионит для страны, но и себя не забывает. Сегодня для него не Рождество, а пятое нивоза двадцатого года, и плевать, что император давно отменил революционный календарь. Его сжигают страсти, но страсти не те, что у нас с вами.
– Зачем же вы его сюда притащили?
– А у меня был выбор? Он сам решает, куда ехать и с кем говорить.
Шарп снова оглянулся на Дюко. Невысокий майор улыбнулся Шарпу. Зубы его покраснели от пунша.
Дюбретон приказал принести Шарпу еще вина.
– Уходите завтра?
– Это лучше спросить у сэра Огастеса. Он командует.
– Правда? – Дюбретон улыбнулся и повернулся к двери: – О! Вот и дамы!
Собравшихся представили новоприбывшим, что заняло не меньше пяти минут. Каждый счел долгом поцеловать каждой даме ручку и сделать комплимент. Затем Дюбретон тщательно рассадил гостей. Для него самого было оставлено место во главе стола лицом к двери, соседнее место он любезно предложил сэру Огастесу. Дюко немедленно завладел стулом с другой стороны от Фартингдейла. Сэр Огастес с тревогой посмотрел на Жозефину. Дюбретон перехватил этот взгляд.
– Ну же, сэр Огастес! Нам надо многое обсудить, очень многое. Ваша очаровательная жена и так всегда с вами, а мы так редко имеем удовольствие насладиться вашим обществом! – он протянул руку Жозефине. – Могу я предложить вам сесть напротив вашего мужа, леди Фартингдейл? Надеюсь, от двери здесь не дует? Дверь занавешена, но, может быть, майор Шарп будет так любезен составить вам дополнительное укрытие от зимней стужи?
Ловко это было проделано: французы посадили Фартингдейла там, где хотели. Все было запланировало изначально, возможности отказаться не дали. Дюбретон, бередя раны Фартингдейла, сидел рядом с собственной женой. Шарп видел, с какой болью сэр Огастес смотрит на Жозефину. Он хотел быть с ней, не мог с ней расстаться, и Шарп едва сдерживал смех, видя, как может страдать взрослый человек, чью шлюху посадили от него на бесконечном расстоянии в семь футов.
Мадам Дюбретон улыбнулась Шарпу:
– Вот мы и встретились в более приятной обстановке, майор.
– Как я и говорил, мадам.
– В последний раз я видела майора Шарпа по колено в крови, размахивающего огромным клинком, – обратилась она к сидящим за столом, как будто позабыв, что с тех пор они неоднократно встречались в монастыре. – Это было устрашающе, – улыбнулась она Шарпу.
– Мои извинения, мадам.
– Не извиняйтесь. По прошествии времени мне кажется, что вы выглядели великолепно.
– И все благодаря тому, что вы вспомнили строки Александра Поупа, мадам.
Она улыбнулась. Усталость, вызванная заточением, прошла, лицо стало более гладким. Они с Дюбретоном лучились счастьем.
– Я всегда говорила, что поэзия мне однажды пригодится, а Александр мне не верил.
Дюбретон расхохотался, чтобы скрыть смущение при упоминании своего имени. Разговор сам собой прекратился: подали суп. Шарп снял пробу. Суп был настолько восхитительным, что он боялся положить в рот вторую ложку, чтобы не испортить впечатления. Наконец он решился, и вторая ложка супа показалась ему даже вкуснее. Он начал было есть жадно, но поймал удивленно-насмешливый взгляд Дюбретона.
– Вкусно?
– Прекрасно!
– Каштаны. Все очень просто, майор: немного овощей, дробленые каштаны, масло и петрушка. Готовить так просто! Труднее всего было найти каштаны, но мы задействовали пленников – и voila[281]!
– Разве в этом супе больше ничего нет?
Французский драгунский капитан настаивал, что в супе присутствуют сливки. Немецкий улан возразил: готовить не так-то просто, он, к примеру, никак не может приготовить что-нибудь сложнее вареного яйца, да и то оно получается тверже кирасы. Капитан-фузилер утверждал, что яйцо можно сварить, просто раскручивая его в праще: хотя это и долго, но он видел такое неоднократно. Гарри Прайс потребовал, чтобы все выслушали рецепт «томми», блинчиков, любимых в британской армии и состоящих только из муки и воды; тем не менее, изложение этого рецепта заняло у него больше двух минут. Сэр Огастес, чувствуя себя брошенным, заявил, что был очень удивлен, узнав, что португальцы едят только ботву от репы. Жозефина, осознав, что ее страну обижают, деликатно заметила, что только еретик станет есть другую часть репы. Потом суп вдруг кончился, и Шарп задумчиво уставился в пустую тарелку.