Остановить их у ворот, потом ударить во фланг. Он услышал крики французов, отчаянный скрип шомполов в мушкетных дулах, а потом стена осталась позади. За спиной офицеры строили полубатальон фузилеров в две шеренги. Двойная линия протянулась через всю долину на север, и Шарп вышел вперед, чтобы командовать ими.
Он подождал, пока красномундирники займут свои места и проверят оружие. Спешить не стоит: у него есть единственный шанс сразиться с французами на открытом пространстве, поэтому нельзя торопиться с наступлением, чтобы фузилерам не помешали возбуждение и страх. Шарп махнул рукой в сторону недостаточно плотно стоявшей роты:
– Сомкните ряды, сержант!
– Сэр!
– Примкнуть байонеты!
Над рядами пронесся скрежет. От ворот слышались винтовочные выстрелы, треск мушкетов, потом наконец ответили французы: поредевший батальон выстроился на перекрестке в неровную линию.
Шарп повернулся лицом к врагу и выхватил палаш:
– Вперед!
Ему хотелось бы, чтобы играл оркестр: хорошо, когда во время наступления звучит музыка, что-нибудь типа «Падения Парижа»[297] или, еще лучше, любимой песни стрелков «За холмы и дальше, прочь»[298], – но слышно было лишь горн. Взглянув налево, он убедился, что других французских частей на подходе еще нет. Он опасался появления кавалерии, поэтому оставил на башне дежурного офицера и второго горниста, чтобы тот в случае опасности подал сигнал.
Стрелки на крыше монастыря начали пощипывать французов с тыла. Враги, сломав строй, в панике бросились к селению, чего и добивался Шарп. Он чуть повернул свою линию, загоняя французов на восток: стрелки из замка бросились на левый фланг, фузилеры замкнули цепь у ворот.
Взвинченность последних часов, когда время, казалось, не шло, а ползло, теперь исчезла; долгожданный момент, когда малыми силами можно побить превосходящего числом врага, настал. Шарп выскочил на дорогу и попытался было прибавить шагу; отступающие французы были всего ярдах в пятидесяти, но пришлось прокладывать себе путь среди мертвых тел. Мимо уха со свистом пролетела мушкетная пуля, впереди рухнул молодой француз: на его лице застыло удивление. За спиной Шарпа сержанты кричали:
– Сомкнуть ряды! Сомкнуть ряды! – похоже, они несли потери.
Шарп остановился, стараясь расслышать за грохотом башмаков треск винтовочных выстрелов с надвратной башни, и подождал, пока две шеренги не нагонят его.
– Фузилеры! Целься!
Двойная линия мушкетов с примкнутыми штыками поднялась на уровень плеча. Французам должно было показаться, что вся красномундирная линия чуть повернулась направо.
– Огонь!
Вспышки пламени потонули в закрывшем все облаке дыма, в ушах зазвенело от грохота мушкетов. Фузилеры не могли видеть результатов залпа, но на таком расстоянии он мог быть только смертельным.
– Правое плечо вперед! – строй несколько смешается, но это не имеет значения. – В атаку!
Заблестели байонеты и офицерские сабли. Шарп мчался сквозь дым и орал вместе со всеми. Он видел, что французы бегут – и он знал, что они побегут. Главное – точно выбрать момент: недаром в эти долгие часы, пока дождь шуршал по поросшей травой брусчатке двора, он так долго прокручивал в голове варианты развития событий.
– Стой! Равняй ряды!
Раненые французы, умоляя о пощаде, ползли в сторону фузилеров. Их мертвых товарищей больше всего было на перекрестке, куда пришелся мушкетный залп с убойно близкого расстояния. Устрашенный и лишенный командования батальон отступал к селению. Шарп оказался возле того самого места, где пал полковник; конь его избежал участи хозяина и носился по долине, пугаясь выстрелов.
Все еще боясь услышать горн, возвещающий о наступлении французской кавалерии, Шарп перестроил фузилеров и приказал перезаряжать. Делать это было довольно трудно: длинные байонеты обдирали людям пальцы, когда те пытались шомполом дослать пулю в ствол. Но придется сделать еще один залп. Джилайленд! Где, черт возьми, Джилайленд?
Французский офицер у дозорной башни заметил их первыми. Уланы! У англичан нет уланов! Но они были там, появились из-за линии горизонта на юге и влетели, словно черти, в лощину, отделявшую башню от замка. Они плохо держали строй и выглядели новобранцами, но, возможно, из-за того, что лошадям мешали колючие кусты.
– В каре! – каждый знал, что уланы делают с рассеянной пехотой, знал, что длинные пики способны проткнуть человека насквозь, превратив его в груду мяса. Немногие оставшиеся командиры, раздавая пинки и зуботычины, как раз закончили строить каре, когда всадники в серых шинелях выбрались на широкий луг.
297
Британская (возможно, американская) народная песня в ритме марша, появившаяся в начале 1790-х годов.
298
Английская народная песня XVII в., использована в пьесе Д. Фаркера «Офицер-вербовщик» (1706 г.) и «Опере нищего» Д. Гея (1726 г.). В телесериале по циклу романов о Шарпе ею завершается каждая серия.