Я не Джованни Кафарелло.
Она обернулась, чтобы посмотреть на следы в снегу и на окно Ванго в конце улицы.
Ванго снова взялся за тетрадь. Он просунул лезвие между двумя слипшимися страницами и осторожно разъединил их. На бумаге остались пятна ржавчины, но ему все же удалось прочесть:
17 мая 1935 года, восемь часов вечера. Дождь.
Сижу на ступеньках Дворца правосудия. Какой-то тщедушный, лысый, черноглазый человечек подошел и заговорил со мной.
Буквально за минуту он сообщил мне все сведения о Джованни Кафарелло, проживающем в отеле «Неаполь» в номере 35. И исчез.
Остаюсь сидеть под дождем. Вот и конец пути.
Ванго перечитал эти строки. Адвокат даже не потрудился разъединить склеенные майским дождем страницы. Теперь Ванго понял, до чего же скверной была защита. Мистер Донахью, наверное, больше думал о речке, где водится форель, о горах Адирондака[11], куда он собирался на выходные. В мечтах он уже готовил резиновые сапоги, крючки и наживки.
С его стороны это было даже не злым умыслом, а попросту безразличием. Вместо того чтобы прочитать до конца записи в тетради, он, верно, битый час просидел в кабинете, сортируя по цветам скрепки и выводя каллиграфическим почерком надпись «Маленькие конверты» на большом конверте, где они хранились.
Следующие страницы были посвящены слежке. В течение многих дней Лаура ходила за Кафарелло по пятам. Ее удивляло его могучее телосложение: Джузеппина Троизи описала его совсем иначе. Может, на него подействовала перемена климата? Она сама, например, сильно исхудала.
Он гулял по городу, нигде не работал, но денег у него было предостаточно. Лаура не спускала с него глаз, дивясь тому, что видит обыкновенного человека, а не свирепого оборотня. Однажды ночью ей наконец удалось заглянуть в регистрационную книгу отеля «Неаполь», пока сторож храпел у входа. Постоялец номера 35 Джованни Кафарелло действительно родился в Лени на острове Салина в 1885 году.
Она закрыла книгу. Да, это именно он, убийца Бартоломео Вьяджи.
Ванго с болью в сердце прочел последние записи в красной тетради. В них шла речь о семье Лауры. Это были ее детские воспоминания, маловажные и самые обыкновенные — никому другому и в голову бы не пришло запечатлевать их на бумаге.
А Ванго упивался этими незнакомыми ему мелочами. У него не было такого детства. Выведенные чернилами строки помогали Лауре вспоминать.
Шум шагов ночью на крыше, когда родители любовались звездами. Забытые бытовые подробности. Когда отец возвращался домой и открывал дверь, дети уже сидели за столом, и пар от горячего супа стелился низко над тарелками, прибитый сквозняком. После грозы они собирали сломанные ливнем веточки бугенвиллеи и вплетали их в волосы матери. Яркие цветы, украшенные дождевыми каплями. А когда было слишком жарко, все три сестры спали вместе под шатром из мокрых простыней. Потом шли совсем уж пустячные воспоминания: о прирученном навозном жуке, о кошке, случайно запертой в ящике для соли, о прочих смешных происшествиях то там то тут, о побелке дома как-то в июне…
А дальше — о той ночи, когда отец не вернулся домой, отправившись на рыбалку вместе с Джо, сыном старого Кафарелло, таким свирепым, что его и женить не удавалось, и еще с одним, с великаном Мацеттой, у которого был осел в Полларе.
Все трое ушли в море. Позже до Лауры Вьяджи дошли разговоры о случившемся. Они взяли на абордаж судно, стоявшее между островами. На борту оказалось куда больше добра, чем они ожидали. Кафарелло обезумел, превратился в кровавого убийцу. И на следующий день прикончил отца Лауры, чтобы захватить его часть добычи.
Ванго узнал эту ночь. Это была и его ночь. Вот что объединяло их с Лаурой Вьяджи. Ночь выстрелов, ночь пролитой крови.
Тетрадь заканчивалась словами:
Сегодня вечером
Даже точки не было — слово «вечером» слегка загибалось вниз.
Сжимая в руке закрытую тетрадь, Ванго мысленно видел продолжение. Схватка на мосту, над Бронкс-Килл, когда тот возвращался в отель. Победа волка над бедной овечкой Лаурой. Свидетели, которые помогли приговорить Кафарелло к смерти. И финал — электрический стул в тюрьме «Синг-Синг».
На следующий день Ванго покинул Америку. Напоследок он рискнул подойти к подножию башни Зефиро. Увидел огонек на верхушке. Затем отправился на пристань. К счастью, отплытие задержалось на сутки из-за какой-то поломки. В гавани царило веселье: ожидание стало настоящим праздником. Сотни пассажиров неторопливо ужинали в портовых ресторанах. Над грудами чемоданов и дорожных плащей витал запах вина. Дети спали по углам. У трапов распевали песни.